— Вот возрождаюсь я, Боа-Донцон-Гарбо. Тело мое хрустальное, зубы белоснежные, голова — птицы Гаруди с кудрями злато-желтыми, а по концам волос у меня как будто рассыпаны цветы с дерева Ута. А возродившись, я сделаюсь властнейшею высших тэнгриев.
Другой голос поет:
— Вот возрождаюсь я, Арья-Авалори, все озаряющая ясным светом, палево-красноликая. Сверху я как человек, снизу — как змей, царь драконов. А возродившись, я стану владычицей преисподних драконовых ханов.
Поет затем третий голос.
— Возрождаюсь я, Чжамцо-Дари-Удам-Уткари белоснежная, сиянье которой осияет десять стран света. А возродившись, я буду владычицей фей-дакинасс десяти стран света.
Послышался и еще один голос:
— Возрождаюсь я, Гесер-Гарбо-Донруб. Верхняя часть моего тела исполнена признаков будд десяти стран света, средняя — четырех великих тэнгриев, нижняя — великих царей драконов. А возродившись, буду я милостивым и премудрым Гесер-ханом, государем сего Джамбутиба.
— Увы мне, горе мне, — стонет мать. — Как это могло случиться, что мною зачаты и рождаются будды? Мною, которая, по ненадобности и простым-то смертным изгнана в пустыню у слияния трех рек? Вернее, что зачала я и рождаю демоново отродье.
— Вашему негодному отцу, — продолжает она, — вашему отцу, старику Санлуну, не до того, чтоб еще вас нянчить: его самого-то некому кормить. И не то что вас вырастить и воспитать, он и меня-то не в силах прокормить в этой черной полуюрте с птичье гнездо.
И она порешила выкопать девятиалданным[41] железным колом для рытья корней растения гичигэнэ[42] яму на всех четверых сразу:
«Вот где я вас убаюкаю!» — думала она, как вдруг раздался голос:
— Матушка, пропусти меня! — и из ее темени выпала несравненной красоты Боа-Данцон-Гарбо и тотчас же неуловимо выскользнула от матери. Пока та напрасно пыталась ее поймать, от вышних тэнгриев подали в полной упряжи хрустального слона. Загремели тимпаны и барабаны, зажглись жертвенные пахучие свечи, и, под звуки тимпанов и барабанов, малютку посадили на слона и унесли в небеса.
— Милая моя оказалась настоящим божеством, — в слезах причитает мать, а в это время опять раздается голос: «Сестрица, пропусти меня!»
Приподняв правую руку, мать сдавливает себе темя, а в это время у нее из правой подмышки выпадает ребенок. И этот ускользает у нее из рук, и его она не может поймать, а тем временем из глубины океана царь драконов подает для него, как и для первого малютки, хрустального полуслона-полульва, так же в полной упряжи. Гремят тимпаны и барабаны, возжигаются пахучие жертвенные свечи, и драконов царь уносит малютку и вселяет в глубины океана.
— Сестрица, пропусти меня! — опять раздается голос. Мать, стиснув подмышки, обеими руками сдавила темя, и у нее из пуповины выпал ребенок: еще прекраснее двух первых, и, так же как и тех, не удержать его матери. Пока она тщетно пыталась это сделать, дакиниссы десяти стран света подали в полной упряжи бирюзового слона. Зажглись благовонные жертвенные свечи. Ударяя в литавры и барабаны, дакиниссы десяти стран приблизились к малютке, подхватили его и унесли.
— Увы мне, горе мне! — причитает мать. — Малютки вы мои, что я наделала? Ведь сущею правдой оказались ваши уверения, что вы хубилганы будд. Как же я посягнула вырыть яму на всех вас четверых? Не то что закопать, но хоть бы одного из вас на прощанье довелось рассмотреть хорошенько, обнять, приголубить! О, детушки мои родимые, что же я наделала?
И во время этих причитаний раздаются слова:
— Сестрица! А каким способом мне пройти?
— Проходи, родимый, положенным путем! — отвечала мать, вскрикнула и тотчас же родила естественным образом.
Родился же вот какой ребенок: правым глазом смотрит искоса, левым — вдаль; правой рукой намахнулся, левую сжал в кулак; правую ногу приподнял вверх, левою — как будто топнул; все сорок пять белоснежных зубов прикусил.
— О, горе! Что будет со мной? Как видно, предыдущую тройню я родила настоящими хубилганами будд, почему и не удержала, а теперь родила я, должно быть, удержу вот это лишь демоново отродье, ребенка греха.
— Чем бы тебе, мой родимый, перерезать пуповину? — И с этими словами она достала из-под подушки большой нож с двумя лезвиями и принялась резать его пуповину.
— Этот нож не годится для пуповины! — говорит ребенок. — Тебе, матушка, не справиться с моей пуповиной этим твоим ножом: ее нужно резать черно-острым камнем, который лежит к югу от нас, в море-океане. Этим камнем режь и приговаривай: «Крепче камня будь крепок, родимый мой!» Перевязывай потом белой травкой и приговаривай: «Гуще белой травушки плодись родимый улус у любезного!»