Вечером собралась дома вся семья и давай бранить дочь:
— Скверная ты девка, беспутная ты девка! Приволокла же ты из женихов жениха! Чего доброго, твоего распрекрасного муженька еще собаки съедят, а нам за попущение отвечать.
Взяли они и втолкнули его на ночь под котел. Ночью Цзуру сбросил с себя котел, зарезал овцу, наелся сам и накормил собак, вымазал свой кожух бараньей кровью и сбросил его с себя, а сам пошел и улегся в степи.
Встали поутру ее родители, увидали все это и говорят:
— А милого-то твоего муженька, видно, собаки съели. За грех ты сама и будь в ответе!
Смутилась Рогмо, сама не своя сидит. Сидит и думает:
«Делал он дела свыше своих видимых сил: так неужели он погиб? Пойду поищу его!» И отправилась. По дороге встречается ей Цзуру, обернувшийся пастухом многочисленного стада.
— Не видал ли ты, пастух, соплячка-Цзуру? — спрашивает она.
— Я не могу утверждать, что прозвище того человека Цзуру-сопляк, но знаю, что сюда подходят улусные отоки Туса, Донсар и Лик. По их словам, дочь Сенгеслу-хана, Рогмо-гоа, затравила Цзуру собаками, и вот эти три улусные отока грозят казнить эту дочь самой лютой казнью, а родителей ее — разорить самым беспощадным образом.
Поверила Рогмо-гоа словам этого человека, едет и горько плачет. А Цзуру опять выходит ей навстречу под видом пастуха многочисленной отары овец. На ее вопросы и овечий пастух отвечал то же самое во всех подробностях.
«Показания обоих этих людей сходятся!» — думает Рогмо-гоа. «Мне не остается другого исхода, кроме смерти. Чем возвращаться к родителям и на их глазах переносить свое злосчастье, лучше умру здесь одна. Утоплюсь в этой вот реке!» — И с этими мыслями она поскакала вниз с крутого утеса, но в этот миг Цзуру волшебной силой дернул ее коня за хвост.
— Ах, это ты, Цзуру? Садись на коня! — говорит она. Цзуру сел, и у него таким золотом заблестело под носом, что Рогмо-гоа брезгливо стала подавать свой стан вперед и говорит:
— Цзуру, отстранись, пожалуйста, или поворотись ко мне спиной!
Тогда Цзуру слез с коня и говорит:
— Разве бывают проезжие дороги по крутым утесам? Кажется, у одного тела бывает и одна голова, а может две?
Потом он начинает взбираться лошади на голову и говорит:
— Не этак ли будет правильно садиться на коня? А может — нет, не так? — И с этими словами Цзуру пробует сесть коню на сгиб задней ноги. В это время конь лягнул, Цзуру свалился с ног и притворился мертвым.
— Голубчик Цзуру, встань! — говорит Рогмо-гоа, сойдя с лошади. Но Цзуру лежит безмолвно.
— Встань же, милый Цзуру! — Тогда Цзуру встает и говорит:
— Из этого урока авось ты поймешь, как, по-твоему, правильно сидеть сундлатом и как — неправильно! — И позволила она Цзуру сидеть сундлатом как полагается.
Вскоре после того, как Цзуру вошел в дом Рогмо-гоа, к ним с визитом отправились ее дядя и тетка по матери. Прибыли они с такими мыслями:
— Не простая ведь наша племянница, а хубилган: посмотрим, каков-то окажется ее муж?
Но свекор со свекровью порешили не показывать Цзуру, дали ему чашку с пшенной кашей и засадили в угол для домашних вещей, с просьбой и не показываться до самого отъезда гостей. Пришли дяди с тетками и стали расспрашивать:
— Ну, где же наш зять? Хороший ли он человек или худой?
— А кто ж его знает? — говорят свекор со свекровью. — Дело молодое: уехал в соседний аил погостевать. — Не успели они проговорить этих слов, как Цзуру со словами: «Кажется, обо мне речь?» — и выскакивает, распустив свой золотой блеск до самой каши.
— Тьфу, пропасть на вас! Разве можно так поступать, отца вашего башку[50]. Негодяи вы! — гневались родичи и по пути домой отогнали их табун.
— Коня мне! — говорит Цзуру. — Щит, сайдак и лук! Я бравый молодец, попробую их нагнать!
— Тьфу, дурень! — отвечают ему. Еще недоставало — дать тебе коня со снаряженьем! И не дали. Тогда Цзуру поймал возле юрты козла с валухом и на этой паре пустился в погоню за грабителями, настиг их, наповал избил и их самих, и их коней и пригнал обратно домой свой табун. После того Цзуру собирается уезжать к себе домой, а свекор со свекровью опять ворчат:
— Что такое тебе, дурню, сделали, что ты собираешься уходить? Живи себе, пока живется!
Однажды Гесер в образе Цотон-нойона является домой, в то время как в образе Цзуру он ловил оготонов.
Мнимый Цотон-нойон останавливается возле юрты Рогмо-гоа и спрашивает ее:
— Где Цзуру?
50
Ругательство, смысл которого в иносказательном значении слова törü ~ toloyai — головка penis’a.