Это пребывание в Дивонне и Шамиле — последний значительный эпизод его сознательной жизни; он передан нам воспоминаниями лиц, встретивших Мопассана на берегах Женевского озера летом 1891 года.
В марте 1891 года Мопассан пишет матери и пространно сообщает ей о своем здоровье. Он еще в Париже и очень озабочен постановкой на сцене «Мюзотт», первое представление которой только что состоялось.
«Не беспокойся чересчур о моем здоровье, — пишет он ей. — Я думаю просто, что мое зрение и моя голова очень утомлены и что эта отвратительная зима превратила меня в замерзшее растение. У меня хороший вид. У меня совсем не болит живот. Я нуждаюсь прежде всего в спокойствии и чистом воздухе…»
По поводу своего нервного состояния он советовался с доктором Дежерином и в следующих словах передает его диагноз:
«Он долго исследовал меня, выслушал всю мою историю, затем сказал: «У вас обнаружились все проявления того, что мы называем неврастенией… Это — умственное переутомление: половина литераторов и биржевых деятелей в таком же положении, как вы.
В итоге — нервы, переутомленные сначала лодкой, затем вашими умственными трудами, и только нервы причиняют вам все эти расстройства; но физическое сложение у вас великолепно и, несмотря на кое-какие неприятности, прослужит вам долго. Вам нужна гигиена, души, успокаивающий теплый климат летом, долгий, глубокий отдых в уединении. Ваше состояние не внушает мне беспокойства». То же самое повторил он Ландольту и Кизалису… Я страдаю невралгиями, которым обязан Нормандии, Сене и моей антигигиенической жизни. Помочь им может только жара»[432].
В общем диагноз доктора Дежерина, несмотря на всю его осторожность, изменен и смягчен, по всей вероятности, Мопассаном, не желающим беспокоить мать. Следует отметить то упорство, с которым он навязывает своей болезни причины и симптомы, более всего его занимающие. Беспокоит навязчивая мысль о катаниях на лодке по Сене, среди утренних туманов, та самая мысль, которую он однажды утром сообщил Эдмону де Гонкуру в руанском поезде; видна и досада на вечно неудовлетворительное обустройство, тревога о доме, где он не мог спать из-за шума, которому он приписывал большую часть своих страданий.
В июне, по совету врача, Мопассан уехал в Дивонн. Как известно, оставался он там недолго: он искал спокойствия и жары; нервы его страдали от резкой перемены температуры, и, сверх того, он вообразил себя объектом преследования лечивших его врачей. Покидая Дивонн, он думал уехать на Юг, в Канн, «спастись в страну солнца»[433], как вдруг получил письмо Тэна, рекомендовавшего ему воды Шампеля, целебное свойство которых тот сам испытал. Чтобы успокоить себя и мать, Мопассан занимается тем, что констатирует, насколько болезнь Тэна похожа на его болезнь и как быстро подействовало на него лечение в Шампеле:
«В сорок дней он вылечился от болезни, очень похожей на мою болезнь, он не мог писать, читать, не мог выполнять никакой работы памяти. Он считал себя погибшим.
Он вылечился в сорок дней, но он приехал снова в этом году, как раз вовремя»[434].
Надо отметить настойчивость, с которой Мопассан подчеркивал быстроту выздоровления. Возможно, конечно, что Тэн, желая успокоить приятеля своим примером, писал ему в тех выражениях, которые приводит Мопассан, но в действительности Тэн лечился в Шампеле, главным образом, воздухом и покоем. Он ездил туда четыре года подряд с 1888 до 1892 гг. и пользовался душами для восстановления сил, так как здоровье его было подорвано чрезмерным трудом[435].
Впрочем, врачи и друзья как бы сговорились скрывать от Мопассана серьезность его положения и характер болезни. Когда он покинул Дивонн, доктор Казалис[436] ждал его в Женеве; он сделал вид, что находит Мопассана поправившимся, окрепшим и воскликнул: «Вы совсем здоровы!». Затем добавил: «Для вас важен, во-первых, вопрос климата, сухости и солнца, а затем — необходимость душей, так как они вас уже преобразили; я в этом убежден, видя вас».
Доктор Казалис одобрил его план окончить сезон в Шампеле; он нахваливал ему целебное свойство холодных вод Арвы и живительный воздух горных вершин; расположение Шампеля, «в широкой красивой долине, хорошо защищенной лесистыми холмами», куда лучше, чем расположение Дивонна; климат мягче. Лечебное заведение находилось под руководством лучших специалистов Швейцарии.