«Бунтари» — работники обслуживающего персонала резиденции руководства КПК-КНР, т. е. «пекинского Кремля» — Чжуннаньхая, ворвались в дом Лю Шаоци, расклеили там дацзыбао и лозунги, провели митинг «критики и борьбы», на котором объектом нападок стал Лю Шаоци.
На все обвинения, которые ему предъявлялись во время этого митинга, Лю Шаоци отвечал, что он никогда не выступал против идей Мао Цзэдуна, а лишь иногда отклонялся от них, никогда не выступал против самого председателя Мао Цзэдуна, а лишь порой расходился с ним во взглядах на текущую работу.
В полночь 16 января 1967 г. Чжоу Эньлай, который после смешения Лю Шаоци фактически занял его место, став первым помощником Мао Цзэдуна по повседневному руководству партией, порекомендовал Ван Гуанмэй «выдержать испытания»[79]. На языке Чжоу Эньлая и «культурной революции» это означало, что руководство партии приказывало Ван Гуанмэй добровольно отдать себя на расправу участникам собраний и митингов «критики и борьбы». В словах Чжоу Эньлая содержалась скрытая угроза: если Ван Гуанмэй сама, так сказать добровольно, не пойдет на эти митинги, то Чжоу Эньлай не гарантирует, что ее не схватят в доме Лю Шаоци и не отправят туда насильно. Это еще одно проявление «дипломатии» Чжоу Эньлая.
На следующий же день, после звонка Чжоу Эньлая, в особняке председателя КНР сняли телефон, соединявший членов Политбюро ЦК КПК, и Лю Шаоци с этого момента, если бы даже и захотел, уже не мог позвонить ни Мао Цзэдуну, ни Чжоу Эньлаю, ни кому бы то ни было еще из руководителей партии и государства[80].
Можно предположить, что все это стало непосредственным результатом аудиенции 13 января 1967 г. у Мао Цзэдуна.
Изоляция
Таким образом, в середине января 1967 г. прервались почти все связи Лю Шаоци с внешним миром. Только его дети, выезжавшие за стены Чжуннаньхая, привозили из города домой малоформатные газеты, листовки, рассказывали о новостях.
В это время начался «захват власти» у парткомов и государственных учреждений в центре и на местах. Многих из тех, кого отстраняли от власти, обвиняли в связях с Лю Шаоци или в симпатиях к нему. Активисты массовых организаций при этом заявляли: «Мы как раз и хотим разнести вдребезги и уничтожить Устав партии, состряпанный Лю Шаоци и Дэн Сяопином, Наш Устав партии — это непобедимые идеи Мао Цзэдуна. Мы хотим быть членами маоцзэдуновской Коммунистической партии Китая. Мы не желаем быть членами партии царствуюшего дома Лю (Шаоци)»[81].
Внутри руководства КПК в начале 1967 г. нашелся человек, который возражал против некоторых обвинений в адрес Лю Шаоци.
Член Политбюро ЦК КПК Чэнь И в своей речи перед членами молодежных организаций, оказавшейся его последним публичным выступлением, 16 февраля 1967 г. заявил: «Сейчас кое-кто ведет нечестную игру. Ну хочется тебе занять высокий пост — так ладно, поднимайся, но не по людям же, не на чужой крови… Делами ЦК… занимаются, выдвигая вперед зеленую молодежь. На Ванфуцзин (главной торговой улице Пекина. — Ю.Г.) вывесили листовку с перечислением „ста преступлений“ Лю Шаоци. (Одно из обвинений состояло в том, что Лю Шаоци выступил на VIII съезде КПК с докладом о работе партии якобы без ведома Мао Цзэдуна. — Ю.Г.) Но ведь доклад на VIII съезде партии был одобрен Политбюро! Как же можно возлагать ответственность на него одного?»[82].
В свою очередь, Цзян Цин, имея в виду и это выступление Чэнь И, заявляла: «Старые негодяи (т. е. ветераны-руководители КПК, маршалы и заместители премьера Госсовета КНР, подвергавшиеся критике и нападкам в это время. — Ю.Г.) хотят пересмотреть дело Лю Шаоци, Дэн Сяопина»[83].
21 марта 1967 г. Кан Шэн представил Мао Цзэдуну и ЦК КПК доклад, в котором говорилось, что имеются достоверные материалы о «предательстве» Лю Шаоци (в пользу Гоминьдана), и была запрошена санкция на создание группы для расследования особого дела Лю Шаоци. Доклад Кан Шэна был доведен до сведения членов Политбюро ЦК КПК[84].