– Но он не стал тут же относить их на анализ, – заметил Брей.
– К счастью, он рассказал о них Нессу. Несс был моим ассистентом – я легко подкупил его, а он был полезен, ведь он знал о передвижениях людей Гонтлетта и мог присматривать за ними. Итак, Несс все мне пересказал, я отправился с этим к Шефу и получил приказ подкупить Фэниса любой ценой. Это оказалось не так уж дорого, ведь я сказал Фэнису, что мы занимались контрабандой сахарина. Он согласился хранить молчание за двенадцать тысяч фунтов в год, и мы расплатились с ним; но я не был спокоен, ведь его явно мучила совесть. Фэнис вовсе не был дураком, и что-то сделало его подозрительным. Не знаю, что это было, но он обратился к химику, а это было чревато. Его начала терзать совесть, и он внезапно вообразил себя самым мерзким человеком на земле. На несколько дней он призадумался.
Вэйн усмехнулся:
– Думаю, что на самом деле его сломала любовь к женщине и то, что он считал, что его возлюбленная слишком хороша для него – он же преступник. Он впал в депрессию и вштопорился в землю, по-видимому, после того, как застрелился. Не знаю, почему он сначала пустил себе пулю в голову, но я понимаю, что случилось, когда вы выяснили, что он был застрелен, а затем потерпел крушение. К сожалению, я не мог объяснить вам все без того, чтобы раскрыться, – Вэйн вызывающе взглянул на полицейских. – Ну, вот и все мое заявление; теперь, я надеюсь, вы отпустите всех пилотов!
Брей и Крейтон шепотом посовещались.
– Чертовски неловко, – признался Брей. – Понимаете, это может быть правдой. И это может многое объяснить. Вы помните, как мы были озадачены тем, что Гонтлетт и мисс Сакбот не поддержали показания Вэйна насчет передвижений миссис Энжевен. Думаю, нам придется отпустить Гонтлетта, Салли Сакбот и компанию, если только мы не найдем что-то уличающее их в бумагах, изъятых на Банчерч-стрит.
Он снова обратился к Вэйну:
– Если вы думаете, что ваше заявление поможет вам выпутаться, то вы ошибаетесь. В нем нет ничего, что мы бы не знали о вашей организации или не могли бы узнать. А теперь не глупите. Вы попали в серьезный переплет, что может быть хуже? Расскажите нам о личности Шефа, и тогда мы не забудем о вас. Я не могу давать никаких обещаний, но вы можете нам доверять.
– «Отойди от меня, сатана»,[30] – весело заявил Вэйн. – Я не собираюсь рассказывать вам, кем является Шеф. Я считаю крайне маловероятным, что вы когда-либо выясните это. На самом деле, если не считать одного немца, то я – единственный член организации, контактировавший с Шефом лично, а не через письма. Хотя нет, дайте поправиться. Несколько членов организации встречались с Шефом, но, учитывая обстоятельства встречи, они не понимали, с кем говорят.
– Не беспокойтесь, мы разыщем Шефа, – уверенно сказал Крейтон. – Кто-нибудь выдаст его, намеренно или нет. А если так, то почему бы это не сделать вам самому? Это все равно неизбежно, а нашу задачу вы упростите.
– Дорогой друг, – устало ответил Вэйн, – это одна из тех вещей, на которые никогда не идут первоклассные преступники. Извините, но мы чтим наш кодекс чести.
Наступила тишина, которую нарушал только скрип ручки сержанта Финча – он выполнял обязанности секретаря и записывал за Вэйном. Окончив свою работу, он передал бумагу Вэйну, который внимательно прочитал свое заявление.
– Стиль довольно тяжеловесный и не отражает ни следа чувства юмора, – прокомментировал тот. – Хотя, полагаю, это лучшее из всего, чего только можно ожидать.
Он причудливо расписался как «Клод Джереми Хартиган».
Он еще не успел отнять ручку от бумаги, как в помещение вошел Мургатройд. Он тихо подошел к своему начальнику.
– У нас проблемы с одним парнем, который говорит, что он – судья из Америки, – пояснил констебль. – Один из наших ребят задержал его, когда он пытался улизнуть. Он рассказывает очень странную историю о пьяном епископе, который пытается провернуть карточный фокус. Не могу понять, то ли он сумасшедший, то ли что-то преувеличивает.
Брей рассмеялся. Вэйн должен был бы оценить юмор сложившегося положения и также рассмеяться – ведь он сам был причиной всему, но он остался серьезен и впервые утратил всю свою непринужденность.
– Днем я встречал этого парня. Он и впрямь безумен, – со всей серьезностью заявил Вэйн. – Жаль разочаровывать вас, но он не имеет к нам никакого отношения. Его сюда привел епископ Кутамандры, но у него на уме какие-то странные мысли, и, как только епископ оставил его со мной, американец тут же решил сбежать от епископа.