Соединенные Штаты, которые даже не подписали Версальский договор, прежде чем взять в залог всю Германию, отправили туда орду счетоводов, которые принялись оценивать стоимость немецких речушек, промышленных предприятии, лесов и лугов: все достояние Германии, все, чем она была богата, стало косвенной финансовой гарантией громадного моргановского займа[77].
Репарации. Ключевым пунктом финансовой помощи по плану Дауэса, ратифицированному 30 августа 1924 года, стали новые соглашения, касающиеся репарационных платежей. План значительно облегчал бремя долговых обязательств Германии. Вначале они были установлены без определения конкретной величины на умеренно низком уровне и должны были стать фиксированными в 1928-1929 годах на величине, которую предстояло впоследствии несколько увеличить в зависимости от уровня процветания[78]. Выплаты по плану не превосходили величины германских репараций, установленной в 1921 году, но разница между выплатами, согласно плану Дауэса и выплатами по лондонской схеме, была просто добавлена к общему суммарном)' германскому долгу. Таким образом, Германии предстояло выплачивать репарации в течение пяти лет (1924-1929 годы), причем в конце этого периода долг становился большим, чем был в его начале[79].
Главную роль во всей этой хитроумной комбинации отвели генеральному Агенту, который в любой момент мог отменить действие статьи о трансферте, то есть ежегодный репарационный взнос Берлина мог быть приостановлен, если марка начинала испытывать чрезмерное затруднение. Этот пункт был своего рода «тормозом»[80], придуманным для того, чтобы гарантировать устойчивое поступление иностранных вложений в Германию и защитить их от всяких случайностей, обусловленных денежными переводами репараций в виде наличной валюты. Если бы агенту показалось, что такие трансферты ослабляют марку, то он мог немедленно отменить платеж: ясно, что клубы создали систему, которая внутренне препятствовала оттоку капиталов из страны, гарантировав, таким образом, что в течение нескольких последующих лет американские деньги будут надежно работать на предварительное вооружение Германии и модернизацию ее экономики.
Последний штрих. В довершение всего в 1924 году были уволены 25 процентов государственных служащих (число безработных к 1926 году достигло двух миллионов человек). Паразитирующим собственником предложили — без особого успеха — вернуть капитал домой, и остальная часть экономики в результате всех этих действий неизбежно оказалась подавленной прекращением кредита (Kreditstopp).
Правда заключалась в том, что 190 миллионов долларов едва ли могло хватить на стартовый рывок немецкой экономики; десятью годами раньше, в 1913 году золотой запас рейхсбанка оценивался в 280 миллионов долларов. 7 апреля 1924 года, чтобы не подвергать опасности денежный запас и «покрытие», Шахт, у которого, по существу, не оставалось иного выбора, завернул все краны. Он с удовольствием поднял бы дисконтную ставку, но поскольку последняя и без того превысила все мыслимые отметки из-за гиперинфляции — в тот момент она стояла на уровне 100 процентов, — ему оставалось только одно — распределять новые банкноты, оценивая их по собственному усмотрению. Он раздавал их благополучным концернам, предоставив неблагополучным обанкротиться — вместе с изрядной долей занятого на них населения: весной 1924 года число банкротств возросло на 450 процентов[81]. Но эти строгости были вызваны не природной жестокостью: просто одолженных денег явно не хватало на восстановление и оздоровление экономики. Но откуда же могли прийти эти недостающие средства? Прекращение кредита, Kreditstopp, стал решающим фактором, открывшим «дверь интернационализации немецкой денежной системы»: то, чего недоставало в первых платежах, должно было поступить в виде дополнительных иностранных заимствований[82]. В системе денежного обращения Германии не было ни единой капли ее собственных денег; в течение всего срока «золотой помощи» она дышала на одолженной крови. Теперь, когда мельница была запущена, Германии предстояло жить за счет «потока», как образно выразился Дауэс в своей парижской речи.
78
4-78 Louis T. McFadden, Collected Speeches of Congressman Louis T. McFadden, as Compiled from the Congressional Record (Hawthorne, CA: Omni Publications, 1970), p. 204
80
4-80 Theo Balderston, The Origins and Causes of the German Economic Crisis, November 1923 to May 1932 (Berlin: Haude & Spener, 1993), p. 134
81
4-81 Garl T. Schmidt, German Business Cycles, 1924-1933 (New York: National Bureau of Economic Research, 1934), p. 71