Прага. В качестве благодарственного жеста за устроенный на Урале мятеж 18 октября 1918 года на развалинах Австро-Венгерской империи союзники возродили Богемию, назвав ее Чехословацкой Республикой. Как и следовало ожидать, первой новообразованную республику 15 октября 1919 года признала Франция; вскоре за ней последовали другие страны.
Лондон. В конце войны каждый был готов держать пари за то, что белые наверняка победят красных[64]. В январе 1919 года положение красных на карте, висевшей в кабинете Черчилля в Уайтхолле, представлялось отчаянно тяжелым и безнадежным[65].
Париж. В этом же месяце представители великих держав съехались в Версаль на мирную конференцию, перекроившую карту мира после Великой войны. Бросалось в глаза отсутствие России на конференции: действительно, страна, расколотая надвое продолжавшимся противоборством красных и белых, не могла выставить законных представителей на конференцию. Для союзников, однако, настало время склонить чашу весов в пользу своих красных креатур. Действуя против монархистов, союзники выработали сложную тактику разложения белых, прибегнув к нарочитой медлительности и не брезгуя обманом. При этом белые понуждались исчезающими с театра событий союзными подстрекателями к продолжению схваток с намного превосходящими силами красных на огромном, расколотом на несколько участков фронте, удержать который у белых не было ни малейшей надежды.
Первым шагом этой экстравагантной англо-американской уловки стала нарастающая изоляция белых с помощью откровенной дипломатической грубости: из Версаля западные державы с нарочитой надменностью и отчужденностью обратились к своим белым «союзникам» и большевистским рабочим лошадям с предложением встречи в Турции для обсуждения сложившейся ситуации. Находившиеся в Париже и других местах белые почувствовали себя тяжко оскорбленными: таким образом, возмущались они, союзники придают большевикам официальный статус и обращаются с ними как с равной стороной. Красные ответили на версальское предложение согласием, но белые не сочли возможным садиться за стол переговоров с безбожными самозванцами[66].
Не только белые, но и растерянная таким поворотом дела западная общественность не могла понять, почему ее правительства так медлят с расправой над отвратительными большевиками. Разве красные — это не чума для всего капиталистического западного мира? — вопрошали они.
Традиционно лживые, искушенные в интригах западные политики привели в свое оправдание затасканные предлоги: блокада России, говорили политики, будет проявлением чрезмерной жестокости, а серьезная интервенция потребует отправки в Россию не менее 400 тысяч солдат — это недопустимая роскошь, воскликнул по этому поводу британский премьер Ллойд Джордж, который, подобно своему американскому коллеге, согласился вместо этого на план «ограниченного вмешательства» — таково было кодовое наименование страховочной операции союзников, призванной саботировать усилия белых[67].
В действительности же никакие соображения — будь то этические или какие-либо иные — не удержали британцев (1) от убийства в результате проведенной в 1914-1919 годах блокады 800 тысяч ни в чем не повинных немцев[68] и (2) от отправки армии численностью 900 тысяч солдат в ближневосточную экспедицию в самый разгар Первой мировой войны: необходимость применения жестокости и большие расходы никогда не мешали Британии преследовать жизненно важные имперские цели. Ясно, что западные политики снова лгали, а у общества не хватило воображения, чтобы понять, что его собственные лидеры поставили у власти большевиков и без устали занимались тем, чтобы сделать последних неограниченными властителями всей Евразии.
Юго-Западная Россия. Белый генерал Деникин занимал территорию, протянувшуюся на юге от северных берегов Черного и Каспийского морей (рис. 2.1)[69].
Британия и Франция умело позаботятся о том, чтобы развеять как дым мечты Деникина о «единой и неделимой России».
С ноября 1918 года Британия завязала интригу с поиском всех возможных сателлитов, которых она подкупила в тылу белых армий: в Закаспийской области, где были открыты запасы нефти, и в Закавказье — в Азербайджане и Грузии, чем одним выстрелом убила двух зайцев — обеспечила себя импортным хлопком и пресекла все попытки Деникина восстановить Каспийскую военную флотилию[70]. Точно так же и Франция, которую царская Россия спасла от разгрома летом 1914 года, ударив по германскому рейху, не испытывая за это ни малейшей признательности, объявила, что «не верит в белую Россию». Но Франция одновременно заверяла всех, что не испытывает никакой симпатии к красным кремлевским правителям, — и что же она стала делать? Она сосредоточила свои усилия на отделении России от Германии путем создания «колючей проволоки» из буферных дружественных государств, тяготеющих к Польше[71]. Британия отнеслась к такой политике более чем одобрительно.
65
2-65 Richard Luckett, The White Generals. An Account of the White Movement in Russia and the Russian Civil War (New York: Viking Press, 1971), p. 231
67
2-67 «Не должно быть никаких попыток покорить большевистскую Россию силой оружия... Не надо использовать антибольшевистские армии для реставрации старого царского режима... [и] возложения на крестьян старых феодальных повинностей [!], в условиях которых они владели землей...» (Lloyd George, quoted in ibid., p. 250)
68
2-68 Carroll Quigley, Tragedy and Hope. A History of the World in Our Time (New York: Macmillan Company, 1966), p. 261
69
2-69 Наибольших успехов в борьбе с Советами Белое движение добилось в сентябре 1919 года