Но возрождение в империи Вильгельма II «феодального идеала», «надменная напыщенность» и «хищническое правление тевтонских завоевателей» вызвали у Веблена такое острое неудобство, что к концу исследования этот дискомфорт превратился в чувство полного отвращения[127]. Как я уже говорил выше, Веблен был уверен, что западному сообществу следует опасаться смеси немецкой воинственной чванливости и высочайшего уровня технического развития[128]. Но помимо высказанной политической озабоченности Веблен открыл в складках одежд германского общества глубоко спрятанные под тонким покровом пруссачества тайные пружины коллективного движения. Нечто, чье независимое смещение в определенных условиях и под влиянием «одаренной личности» могло набрать достаточно сил для того, чтобы охватить весь социальный организм Германии и превратить его в нечто совершенно иное, преобразив до неузнаваемости. Возможно вспомнив о поразительном феномене анабаптизма, отважный капитан Веблен дал следующее описание уникальных категорий «отдаренных» типов, а также описание их возможных деяний под влиянием этого скрытого источника:
В успешном уходе от действительности в царство веры... будет возможно увидеть, что любое такое новшество или аберрантная схема обычаев, привычек и стиля мышления, касающегося сверхъестественного, неизбежно начинает возвышаться как своего рода аффект небольшой группы индивидов, каковые — и это можно допустить с большой долей уверенности — оказываются в психологических рамках, благоприятствующих новому стилю мышления; к этому упомянутые индивиды принуждаются дисциплиной — физической или духовной, а скорее, и той и другой, причем дисциплина эта не укладывается в рамки ранее принятых взглядов на такие вещи. Обычно все, кроме самих новообращенных, считают таких пионеров царства сверхъестественного исключительными или чудаковатыми людьми, особо одаренными личностями или даже личностями, пораженными патологическими идиосинкразиями и подверженными противоестественным влияниям... Получающийся в результате вариант культа со временем будет находить все больше последователей, особенно в случае, если внешняя дисциплина общества такова, что предрасполагает изменение стиля мышления значительного числа людей в направлении, определенным новым религиозным представлением. И если этот новый вариант веры окажется достаточно удачливым в том смысле, что совпадет по духу с текущими изменениями обыденной жизни, то узкая группа прозелитов разрастется до масштабов устрашающего всенародного религиозного движения, обретет всеобщее доверие и станет оракулом, изрекающим истинный символ веры. Quid ab omnibus, quid unique creditur, credendum est. Именно так многие встанут в ряды последователей новых религиозных представлений, это будут те, кто никогда не смог бы ни при каких обстоятельствах спрясть ту же пряжу из собственной шерсти; более того, этот новый вариант слепой веры может со временем вытеснить первых прозелитов родительского культа, из которого произойдет народная вера[129].
Заключая свой труд, Веблен не смог обойтись без того, чтобы набросать физиогномический портрет такого немецкого аберрантного типа, каковые периодически возвещали «из бездн» о подобных религиозных пробуждениях.
Нравственно изуродованные личности... а в особенности те из них, кто прошел школу особых классовых традиций и предрасположен воспитанием в духе особых классовых интересов, легко увидят достоинства и выгоды воинственных мероприятий и будут всячески оживлять традиции национальной вражды. Патриотизм, право силы и привилегированность сходятся, становясь тривиальными привычными истинами. Там, где случается, что индивид, одаренный непомерно раздутой врожденной основой такого характера, оказывается в то же время в ситуации, благоприятствующей развитию свирепой мегаломании, и, кроме того, обретает неограниченную безответственную власть и истинные привилегии, потворствующие его врожденным идиосинкразиям, то его склонности могут приобрести популярность, стать модными и при надлежащем упорстве и умелом управлении пронизать все сферы обыденной жизни до такой степени, что все население будет брошено в сети восторженно-агрессивных настроений[130].
На дворе стоял 1915 год, но Веблену уже грезились Добровольческий корпус, Юнгер и многое другое, им подобное.
Бывший до 1914 года убежденным пацифистом, Веблен, к полному недоумению всех его коллег и друзей, резко изменил свои взгляды в 1917 году, когда Америка вступила в войну. Прикрывая свое одобрение действий администрации США завесой молчания и множества оговорок[131], он в заключительных главах вышедшего в 1917 году сочинения «The Nature of Peace and the Terms of its Perpetuation» («Природа мира и условия его длительного сохранения») выдвинул предложения, касающиеся длительного и устойчивого поддержания послевоенного мира.
127
2-127 E. W. Jorgensen and H. I. Jorgensen, Thorstein Veblen. Victorian Firebrand (Armonk, NY: M. E. Sharpe, 1999), p. 149
128
2-128 Thorstein Veblen, The Nature of Peace and the Terms of its Perpetuation (New Brunswick: Transaction Books, 1998 [1917]) p. 277