Историю Матиаса Эрцбергера легче всего понять, если иметь в виду, что Версальский договор не имел цели ослабить германскую элиту, несмотря на то что дипломатическая и официальная риторика того времени убеждала общество в обратном. Как образно выразился один историк, германская Вторая империя представляла собой неразделимый одноглавый квартет. Головой была монархия, передние административные ноги были представлены бюрократией и армией, а задние ноги — аграриями и промышленниками. Все остальное — связующие хрящи и сухожилия. «Суть германской истории с 1918-го но 1933 год можно выразить одной фразой: в 1918 году не было никакой революции... Единственным видимым изменением стало обезглавливание монархии, происшедшее в ноябре»[3]. На деле это означало следующее: любой политик, который попытался бы именем демократии и с помощью новоприобретенного парламентского инструмента провести какие бы то ни было реформы, неизбежно рисковал столкнуться с сопротивлением сил старого порядка, стоявших за спиной созданных ad hoc националистических партий, и с их (то есть сил старого порядка) буквально и в полной мере сохранившейся промышленной и финансовой мощью. Коль скоро это было действительно так, то любая атака, предпринятая на высшие классы, грозила обернуться завесой угроз и оскорблений в прессе, угрозами физической расправы со стороны головорезов, коим тайно потворствовала элита, враждебностью судебных органов и, что самое важное, полным равнодушием со стороны Британии и ее союзников, которые наблюдали эти дикарские сцены с отчужденным вниманием, словно сидящие в амфитеатре зрители.
* * *
С тех самых пор, как была провозглашена недееспособная с самого начала Веймарская республика, у историков возникла склонность рассматривать эпоху Веймара как эру упущенных возможностей.
В действительности было две Германии... Германия пыталась идти по пути Бисмарка... теперь же она была готова испробовать путь Гёте... Республика родилась из поражения, жила в смятении и погибла в катастрофе. Тем не менее, республиканский выбор не был донкихотской утопией, не был он и произвольным; какое-то время у республики был реальный шанс[4].
3
3-3 Carroll Quigley, Tragedy and Hope. A History of the World in Our Time (New York: Macmillan Company, 1966), p. 418
4
3-4 Peter Gay, Weimar Culture. The Insider as Outsider (New York: W. W. Norton & Company, 2001), pp. 1-2