В беседе с Радеком Бауэр затронул возможность достижения взаимопонимания между офицерами и рабочими: он спросил Радека, не может ли Москва с помощью своего германского рупора, КПГ, успокоить трудящихся и удержать их от всеобщей забастовки, которая может нарушить ход будущего мятежа. Радек отвечал уклончиво, сказав, что решение об этом может быть принято только в Москве[52].
Другим официальным советским чиновником, жившим в Берлине, был Вигдор Копп, бывший своего рода послом в Германии с ноября 1919 года. Этот Копп, если верить воспоминаниям Требича, встречался с Бауэром несколько раз. Бауэр и здесь настаивал на том, чтобы КПГ не препятствовало мятежу объявлением забастовки[53]. Правда, пока шли эти фантастические переговоры, немецкие монархисты продолжали печатать фальшивые деньги для белой армии Авалова[54].
В 1920 году события начали разворачиваться ускоренным темпом. 10 января 1920 года Версальский договор вступил в силу. Союзники в своей ноте потребовали от Германии выдачи «военных преступников» (согласно статьям 227-230 мирного договора). Нота была направлена германскому правительству 3 февраля 1920 года и произвела впечатление разорвавшейся бомбы. К ноте прилагался список из 900 имен, среди которых были имена кайзера Вильгельма, Людендорфа, Тирпица (первым приказавшего применять отравляющие газы на Западном фронте) и Гельфрейха. Франция действовала совершенно искренне, в отличие от Британии: естественно, Британия не желала видеть повешенным кайзера Вильгельма, одного из внуков королевы Виктории; но эта новость содержала достаточно яда для того, чтобы отравить дух общества; генералы рейхсвера были готовы возобновить войну[55]. Германское правительство медлило, никто не спешил выполнять требование союзников, а «патриоты» не собирались сдаваться.
8 марта полковник Бауэр снова встретился с британцами, но на этот раз с самим генералом Малкольмом, главой британской миссии в Германии, и на этот раз получил решительный отпор. «Антанта, — сказал генерал, — категорически отказывается поддержать какой бы то ни было контрреволюционный переворот»[56]. Такой акт, добавил он, «был бы чистейшим безумием»[57].
10 марта командующий берлинским гарнизоном рейхсвера генерал фон Лютвиц, отказавшись подчиниться приказу о сокращении армии на 200 тысяч человек к 10 апреля 1920 года, буквально атаковал кабинет, требуя его отставки, отмены приказа о расформировании армии, назначения новых выборов и создания нового кабинета из независимых технократов. Требования его были решительно отклонены; президент Эберт приказал Лютвицу уйти с дороги и немедленно подать в отставку.
12 марта закончилась политическая карьера Эрцбергера, а 13 марта в Берлин вступила бригада Эрхардта, жемчужина Добровольческого корпуса, — путч начался. Он продлился ровно сто часов — с 13 по 17 марта 1920 года.
Возглавили путч бывший бюрократ Вольфганг Капп и трусливый фон Лютвиц. Требич стал главой печати путчистов. Между тем по шикарным улицам столицы хлынул поток подлейших из подлых: войска Добровольческого корпуса смешались с подразделениями «балтийцев» — ветеранов сражений в Прибалтике, которых можно было отличить по белым паучьим крестам, украшавших их стальные шлемы. Они распевали песню: «Hakenkreuz am Stahlhelm, schwarz weiss rotes Band, die Brigade Ehrhardt werden wir genannt (На стальной каске свастика, на рукавах черно-красно-белые повязки — зовемся мы бригадой Эрхардта)»[58].
В подавляющем своем большинстве они молоды, очень молоды. Они держат себя с мрачным хладнокровием людей, которым пришлось много воевать. Они быстры в движениях, сноровисты и хорошо вымуштрованы. Отличные солдаты... Они внимательно рассматривают богатых и временами бросают на роскошные городские здания взгляды, в которых читается любопытство, смешанное с дикарской алчностью... Должно быть, так вели себя галлы, впервые увидевшие Рим[59].
Германия была расколота: восток и север были с Каппом, в то время как юг и запад, за исключением Баварии, по видимости остались верны республике или выразили решимость сохранять нейтралитет. Армия, однако, молчала, заняв выжидательную позицию: фон Сект, назначенный в ноябре 1919 года главой армейского командования — реорганизованного и редуцированного прежнего генерального штаба, несмотря на сильное давление со стороны кабинета министров, отказывался пока выступить против Люттвица: «армия будет сидеть на высоком заборе до тех пор, пока не станет ясным исход этого противоборства, а потом спустится с забора... чтобы поддержать победителя... Каким бы ни был исход, армия сохранит за собой позицию истинного и окончательного источника суверенной власти»[60]. Другими словами: успех путчистов не будет зависеть от воли и желания армии, какими бы благоприятными они ни были для исхода путча.
57
3-57 John Wheeler-Bennett, The Nemesis of Power. The German Army in Politics 1918-1945 (London: Macmillan & Co., 1961), p. 73
58
3-58 Alex De Jonge, The Weimar Chronicle. Prelude to Hitler (New York: Meridian Books, 1978), p. 64