Я намеревался каждую ночь менять лавку. Я не хотел упускать из виду меры предосторожности, чтобы не попасть в руки гестапо и полицейских шпионов, которые здесь постоянно слонялись.
Все-таки в униформе и с настоящими документами наполовину я был безупречен. Но вторая половина из-за необычного поведения угрожала вызвать подозрение. Я не мог раздвоиться, и стать как бы отлитым из одного куска тоже было невозможно. Придется мне состоять из двух разнородных половин.
Свой чемодан я сдал в камеру хранения, при себе оставил только самые необходимые вещи. Я бродил по вокзалу, который знал с того времени, как стал «большим мальчиком». Лодзь-Калиская был огромной узловой станцией. Бесчисленные пассажиры постоянно входили и выходили. Я кружил по этому вокзалу и вспоминал о многом. Раньше я часто отсюда уезжал. В те времена, до Холокоста, когда для меня еще светило солнце.
Через несколько недель после того, как мы с родителями переехали в Лодзь, один из близких родственников со стороны отца на каникулы пригласил меня в известнейший в Польше курорт Чехочинек. Там мне понравилось. Всю местность покрывали сады с белыми и красными цветами — цвет польского национального флага, символ невинности и любви. И все-таки моему родственнику я доставил неприятность — по дороге туда меня постоянно рвало. Помогла мне одна старая мудрая женщина. Она ему посоветовала посадить меня по направлению движения.
И сейчас, в этой поездке, полной опасности, я тоже чувствовал позыв к рвоте…
Вспомнил я и другие каникулы. В 1938 году мои родители послали меня в Хелм, к двоюродным братьям моего отца. Маленького Шлоймеле там сердечно приняли. У хозяев за городом был дровяной склад. Я принял участие в великолепной еврейской свадьбе, хозяин дома ее устроил своему сыну. Моя комната находилась как раз рядом с новобрачными, а кровать стояла у стены их комнаты. После праздника поздно ночью меня разбудил необычный шум. На цыпочках я подошел к двери и глянул в замочную скважину.
Лежа потом в теплой постели, я предавался фантазиям, и меня посещали благостные мысли и чувства. Впервые что-то я узнал об этой стороне любви. Молодая пара меня не заметила… Этим мой визит в Замок не ограничился. Мне открылся еврейский мир, которого я еще не знал и которому так суждено было вскоре разрушиться. Мы провели беспечные дни, никто не подозревал, что скоро в ближайшее время случится в Треблинке[24].
Сегодня я глубоко скорблю о трагической судьбе гостей на той свадьбе, судьбе моих родственников, молодой пары и, вероятно, родившегося у них ребенка. Когда я вспоминаю о Треблинке, эта семья у меня перед глазами. Сердце разрывается, когда я думаю об этих дорогих людях, которые никогда больше не вернутся.
В 1939 году, после того как с превосходным свидетельством окончил основную школу в Лодзи, я поехал с моими родителями в маленькую польскую деревню Колумна. Мысль, что после каникул я пойду в еврейскую гимназию, наполняла меня радостью.
Но все пошло по-другому. Нападение немецкого вермахта на Польшу положило конец беззаботным каникулам в прекрасных окрестностях в Колумне и всем школьным планам. Из этой деревни мы не смогли уехать домой на поезде, потому что рельсы после бомбардировки были повреждены. Мы взяли лошадь у одного польского крестьянина. Каким-то образом добрались до Лодзи. А через четыре месяца после этого родители уговорили нас с братом бежать.
И теперь, в эту ночь, через четыре года, я снова здесь с выправленными документами и только внешне совершенно спокойный.
Всю ночь меня терзали воспоминания. Я не мог спать и среди ожидающих пассажиров провел часы, казавшиеся бесконечными. Не чувствовал сурового ночного мороза. Я ожидал следующего утра. Оно медленно приближалось. Несколько чашек заменителя кофе, который здесь продавался, помогли мне выстоять длинную ночь.
На рассвете я себе внушал: больше не нервничать. Но мое нетерпение росло донельзя. Мои родители жили под тем же небом, в том же самом городе, но от меня они были так далеко, как будто бы они находились по другую сторону границы, даже на другой планете — только по вине нацистов.
До того как начался день, я размял ноги, затекшие от усталости, и пошел в туалет, чтобы умыться и привести в порядок одежду. Еще раз проверил свою внешность и, удовлетворенный, направился в гетто. Соломон-Юпп, уверенный в себе, спустился по каменной лестнице вокзала и пошел к центральной остановке трамвая. Я знал, где находится гетто и где жили мои родители. Адрес они написали на одной из открыток, посланных в детдом. На первом вагоне трамвая я увидел: «Только для немцев». Не колеблясь я сел в вагон на правах немца из рейха. Но как только доеду до гетто, снова буду тем, кто я есть на самом деле… Так кто же? Я не знал…
24
По разным оценкам, в лагере смерти Треблинка было убито от 750 до 810 тысяч человек. Подавляющее большинство жертв (99,5 %) были евреями из Польши, около 2 тысяч — цыгане.