— Завтра, — шепчет он ночи, реке, прежде чем развернуться и пойти к машине.
— Ну что, доктор, похоже, сегодня ночью ты будешь моим гостем. Надеюсь, ты ничего не имеешь против курицы?
Ву вежливо кашляет.
— Должен признаться вам, что я вегетарианец.
По лицу Пиао расплывается улыбка, когда он съезжает с моста на подъездную дорогу. И едет в ночь.
— Я так и думал, старик.
Глава 35
Новый год.
Выплачиваются долги. Люди мирятся с теми, с кем испортили или порвали отношения. Дома наполняют сладости и новая жизнь.
В центре гостиной стоит стол… ставший алтарём. На нём расположились свиная голова, курица, рыба и новогодний торт. По улицам идут детишки в новых одеждах; яркие цвета, красные, синие, зелёные, но больше красные. Перчатки, шарфы, всякие мелочи, которые доставляют столько удовольствия.
День Нового года, и всё такое сладкое. В чай кладут сахар. Едят личи и «глаз дракона».[5] А ещё семена лотоса, хурму, грейпфруты, засахаренный имбирь. И слоеные пироги, и няньгао, традиционные «пироги, с каждым годом поднимающиеся выше». На улицах по столбам развешаны фигурки счастливых людей. Обещание, что сладость и новая жизнь наполнят ваш дом.
А что горит в сердцах функционеров и даху, китайских нуворишей… посредников, маклеров, дилеров? Как обычно, бизнес.
Они приезжают ровно вовремя, две совершенно обычных скорых помощи. Тонированные стёкла. Подъезжают к заднему, служебному входу в Больницу № 1, туда, где стоят помойные баки, переполненные мусором.
— Ничего не говорите, — шипит Ву, когда открывается дверь и они залезают. Уезжают на полной скорости. Фары высвечивают Сучжоу Бэйлу. В заднем отсеке скорой помощи видны бледные лица. Никто не разговаривает. Никто не курит. Полное сосредоточение.
Новый год. Люди едят, танцуют, слушают музыку, обнимаются. Бутылки вина, бутылки пива. Лица пролетают мимо длинными цепями. Никто не оборачивается. Будто скорой помощи и людей внутри вообще не существует. Может, так оно и есть. Остаток путешествия Пиао изучает свои пальцы, ладони… хитросплетение линий, которые никуда не ведут.
Они объезжают внутреннюю стену муниципальной тюрьмы, и перед ними открываются южные ворота. За ними сияют слепящие огни, размытые выгоревшие фигурки превращаются в комиссию по встрече из охранников и надзирателей. Пиао следом за доктором идёт по лабиринту коридоров; их окружают голые кирпичные стены и грязные бетонные полы. Темноту разгоняет ряд голых лампочек… и синхронные шаги. Раздевалка расположена в новом блоке, там до сих пор пахнет спешно наложенной краской, её капли застыли в полёте. Двойной ряд оливково-зелёных шкафчиков идёт в центр комнаты. Больничный персонал подходит к ним, снимает куртки. Открывают шкафчики в какофонии ударов стали по стали. Ву тянет старшего следователя за куртку, шепчет краем рта.
— Значит так, повторяйте всё за мной.
Халат и колпак крахмальной белизны. Пиао берёт их из шкафчика, снимает куртку, натягивает их, пряча кобуру от людей за дверцей шкафа. Чувствует себя неуместно. Дурацкое ощущение… так же ребёнком он ненавидел карнавальные наряды. Он разворачивается и видит, как фигуры в зелёной одежде протискиваются через двойные резиновые двери в следующую комнату. Старший следователь идёт за ними, Ву стоит у ряда раковин, на руки падает обжигающий поток воды. На линзах очков оседает пар.
— Мойте руки, повторяйте всё за мной, в точности.
Пиао смотрит и повторяет, трёт руки и предплечья под яростным потоком. Локтем нажимает на кнопку податчика… ладонями ловит розового слизня жидкого мыла. Растирает его в пену. Смывает. Сушит руки под потоком воздуха. Помогает доктору надеть хирургические перчатки; Ву, в свою очередь, помогает ему. Последняя фигура проходит через резиновые двери. С хлопком они съезжаются и закрываются, поднимая вихрь пропитанного лекарствами воздуха.
— Все остальные одеты в зелёное, а почему мы в белое?
Ву щёлкает перчаткой, поправляя край, и берёт стерильный набор инструментов.
— Очень умное замечание, старший следователь. Без сомнения вы так же заметите, что мы сейчас пройдём совсем в другую дверь. А теперь держитесь поближе ко мне и повторяйте всё за мной, иначе мы не сможем, как там вы это называете?
— Засунуть говно лошади в жопу?
Старик открывает дверь в дальнем конце раздевалки и идёт по короткому коридору, где от них бегают тени, вытянутые, как стамески.
— Именно, старший следователь. Именно.
За каждым окошком камеры — лицо. Руки стиснуты на прутьях, чёрные. Кулаки белые. Глаза Пиао бегут по шестиярусному блоку, длинные каменные пролёты, квадратные, с ровными углами, идут по трём сторонам громадного внутреннего двора. Лицо и кулаки за каждым окошком. Он вздрагивает, когда взгляд упирается в блок прожекторов… он видит, как два потока сине-белого света сливаются на полу в озёра, превращая ночь в день. Одно из озёр — взлётная площадка для вертолётов… и там стоит жирная чёрная муха Чжишэнцзи-9А «Дельфина», со знаком воздушных сил Народной Освободительной Армии на борту. Второй поток света упирается в группу людей у низкого подиума… надзиратели, чиновники, охрана. В руке какого-то функционера — пачка бумаг. Опилки, коричневые, как говно, налипли на их полированные ботинки. Кто-то прикуривает, смех, громкий и резкий, доносится от команды Чжишэнцзи… и в этой атмосфере раздаётся шёпот Пиао:
5
«Глаз дракона», или «Жёлтые глаза белого дракона» — китайская яичница с помидорами. Хотя ингридиенты банальны для нашей полосы (помидоры и яйца), но сам процесс приготовления категорически отличается от того, как делают яичницу в России.