Они валялись на Майиной огромной кровати, а на Эву вдруг напала икота.
– Слушай, – вдруг сказала она, – а что такое Марианская впадина?
– Самое глубокое место в мире. Глубина одиннадцать тысяч метров. Ты только представь себе: одиннадцать тысяч метров.
– А откуда ты знаешь такие вещи?
– Понятия не имею. Наверное, прочитала где‑нибудь. Ну, для сравнения, глубина вот этой загаженной речушки, которая протекает по нашему городу, восемь целых восемь десятых метра, например, под мостом.
– Господи, сколько ты всего знаешь!
– У меня на самом деле мало свободного времени, но, если оно есть, я трачу его на «Коктейль»[20], если тебе это о чем‑то говорит.
– Ты и раньше такая была.
– Прошло двадцать пять лет, но я помню: ты тогда тоже интересовалась сексом.
И обе они расхохотались.
– На самом деле твои картины – это просто ужас, – сказала Эва. – Вот это и есть настоящая проституция, доложу я тебе, писать картину для того, чтобы ее продать. То есть только для этого.
– Но есть‑то людям надо или нет, по‑твоему?
– Да, немного надо, но на самом деле человек может довольствоваться малым.
– Есть еще такие полезные вещи, как электричество и телефон, ты со мной не согласна?
– Ну‑у‑у…
– Когда будешь уходить, возьмешь с собой десять тысяч крон.
– Что ты сказала?
Эва, пошатываясь, приподнялась на локте. Такое положение оказалось неудобным – она в любой момент могла упасть.
– А когда придешь завтра, захватишь с собой одну из своих картин. Только хорошую – такую, какую ты сама оценила бы в десять тысяч. Я покупаю твою картину. А вдруг ты когда‑нибудь и впрямь станешь знаменитой, может, я делаю удачное вложение!
– Будем надеяться.
Майя удовлетворенно улыбнулась: – Твоя лавочка еще заработает, Эва. А когда Эмма возвращается?
– Еще не знаю. Обычно она звонит, когда хочет домой.
– Значит, ты можешь начать уже завтра. Ну, конечно, только попробуешь! Я помогу тебе, введу в курс дела. Я пошлю за тобой такси, давай часов в шесть? Завтра вечерком? Одежду и все прочее я беру на себя.
– Одежду?
– Ты же не можешь принимать клиентов в этом кошмарном одеянии. Извини меня, конечно, но то, что ты носишь, совершенно лишено сексуальности.
– Ас чего бы мне демонстрировать свою сексуальность?
Майя поднялась с кровати и удивленно уставилась на подругу.
– Но ты же все‑таки женщина. Тебе ведь тоже нужен мужик, разве не так?
– Да, – устало ответила Эва. – Наверное.
– Значит, перестань одеваться, как призрак чумы[21].
– Спасибо за комплимент!
– На самом деле я тебе немного завидую. Ты элегантная, а я просто толстая тетка с жировыми складками и двойным подбородком.
– Неправда. Ты – добродушная толстая тетка, знающая толк в жизни. А ты сама себя уважаешь? – внезапно поинтересовалась Эва.
– Полагаю, примерно в два раза больше, чем ты себя.
– Я только спросила.
– Знаешь, я прямо вижу, как все будет. Слухи о длинноногой художнице, как лесной пожар, распространятся по всему городу. Не исключено, что ты даже будешь переманивать у меня клиентов. Еще и без денег меня оставишь!
– Если у тебя уже почти два миллиона, мне тебя не жалко.
Домой Эва уехала на такси, за которое заплатила Майя. Она туг же заказала еще одну машину – к дому Эвы на завтра, на шесть часов. Эва, с трудом попав ключом в замочную скважину, открыла, наконец, дверь и, пошатываясь, побрела в студию. Там она села и принялась критически осматривать свои картины. Она здорово напилась, поэтому они произвели на нее огромное впечатление, и она с чувством глубокого удовлетворения рухнула на диван и уснула прямо в одежде.
***
Эва проснулась еще до того, как на нее навалилось похмелье, вспомнила свой сон. Ей снилась Майя. И только, открыв глаза, она вспомнила все и испуганно вскочила с дивана. К своему огромному удивлению, она обнаружила, что спала в студии, не раздевшись.
Она доковыляла до ванной и не без страха взглянула на себя в зеркало. Водостойкая тушь не потекла, но ресницы топорщились вокруг красных глаз, как обожженная солома. Поры на коже зияли, как черные дыры. Она застонала и открыла холодный кран. Господи, о чем же это они говорили вчера? Она не сразу, но все‑таки вспомнила вчерашний разговор, и сердце ее забилось быстрее. Майя, та самая Майя, ее самая лучшая подруга детства, которую она не видела двадцать пять лет, стала шлюхой. Богатой шлюхой, в ужасе подумала Эва, слабо припоминая, что они обсуждали и ее собственные перспективы на этом поприще – как возможность выбраться из нищеты, решить материальные проблемы. В это просто невозможно было поверить! Неужели она хоть на минуту могла себе это представить?! Она плеснула в лицо холодной водой и застонала, потом открыла дверцу аптечки и нашла пузырек с паральгином. Высыпала в ладонь горстку таблеток, запила их водой и с отвращением скинула юбку и майку. «Может, в холодильнике есть пиво?»‑подумала она и поняла, что ей слишком плохо сегодня, чтобы работать. Значит, еще один день пройдет без работы, она ни на шаг не продвинется. Кошмар. Она стояла под душем и терла себя мочалкой изо всех сил. Таблетки понемногу начали действовать. Эва вылезла из‑под душа и натянула халат – большой халат с китайскими драконами на спине. В гостиной она принялась искать свою сумку – захотелось курить. Открыв ее, с удивлением уставилась на пачку банкнот. Какое‑то мгновение она не могла понять, что это за деньги, а потом, наконец, все вспомнила. Пересчитала деньги. Десять тысяч крон. Хватит на то, чтобы оплатить все счета в почтовом ящике. Она недоверчиво покачала головой, отправилась в студию и опять принялась смотреть на картины. Одна из них стояла в центре комнаты; когда же она успела ее достать?