Она подумала про деньги на даче, но не сказала о них.
– И сколько она вам заплатила за картину?
– Десять тысяч. Именно столько мне необходимо, чтобы заплатить по счетам.
– Она сделала хорошую покупку, – неожиданно произнес он.
Глаза Эвы широко распахнулись от удивления.
– Значит, она хотела, чтобы вы вернулись. И вы вернулись?
– Да. Но только для того, чтобы отдать картину, – быстро сказала она. – Я взяла такси. Картину упаковала в плед…
– Я знаю. Номер машины был F‑16 [23]. Но я бьюсь об заклад, что все обошлось, – улыбнулся он. – Сколько вы у нее пробыли?
Эве стоило невероятных усилий сохранить лицо.
– Наверное, около часа. Я съела бутерброд, и мы еще немного поболтали. – Она встала, чтобы взять сигарету, открыла сумку, которую сама же поставила на обеденный стол, и увидела пачки денег. Она быстро захлопнула сумку.
– Вы курите? – внезапно поинтересовался он и помахал пачкой «Принс».
– Да, спасибо.
Эва вытянула из пачки сигарету и схватила зажигалку «Зиппо», которую он протянул ей через стол.
– Такси заехало за вами в восемнадцать часов, значит, у Дурбан вы были где‑то в восемнадцать двадцать, да?
– Да, наверное, но я не смотрела на часы.
Она лихорадочно затягивалась и выпускала дым, пытаясь как‑то унять волнение, поднимавшееся откуда‑то изнутри. Не помогало.
– Вы были там примерно час. Значит, вы покинули квартиру примерно в девятнадцать двадцать?
– Я уже говорила, что на часы не смотрела. Но она ждала клиента, и я не хотела с ним встречаться, поэтому ушла задолго до того, как он должен был прийти.
– А когда он должен был прийти?
– В восемь часов. Она сразу мне сказала, что в восемь ждет клиента. Он должен был позвонить в дверь два раза, такой у них был условный сигнал.
Сейер кивнул.
– А вы знаете, кто это был?
– Нет. Я не хотела этого знать, мне это казалось отвратительным, то, чем она занимается, ужасным, я не могу понять, как она могла и как кто‑то вообще может этим заниматься.
– Возможно, вы последняя, кто видел ее в живых. Не исключено, что мужчина, который пришел в восемь, и есть убийца.
– О? – она глубоко вздохнула, как будто само это предположение привело ее в ужас.
– На улице никого не встретили?
– Нет.
– А как вы добрались до дома?
«Говори правду, – подумала она, – когда можно, говори правду».
– Я пошла налево. Мимо заправки «ESSO» и «Gjendisige»[24] . Потом вдоль реки и через мост.
– Но это длинный путь.
– Я не хотела идти мимо пивной.
– Почему?
– Там вокруг по вечерам много разного народа слоняется.
Это была чистая правда. Что может быть хуже – идти мимо толпы пьяных мужиков.
– Ясно.
Он посмотрел на ее заклеенную пластырем руку.
– А Дурбан вас не проводила?
– Нет.
– Она заперла за вами дверь?
– Не думаю. Но, может быть, я просто не обратила на это внимания.
– И ни в подъезде, ни на улице вы никого не встретили?
– Нет. Никого.
– А вы не обратили внимания – не были ли там припаркованы какие‑то машины?
– Не припоминаю.
– Ладно. Значит, вы перешли по мосту и…
– Что вы имеете в виду?
– Куда вы направились?
– Домой.
– Вы пошли домой пешком? С Торденшоллсгата до Энгельстада?
– Да.
– Путь неблизкий, правда?
– Возможно. Да, неблизкий. Но мне хотелось пройтись. Мне надо было о многом подумать.
– И о чем же вы думали, если вам понадобилась столь продолжительная прогулка?
– Ну, это связано с Майей и вообще, – пробормотала она. – Как она такой стала. Мы с ней так хорошо знали друг друга, правда, это было давно, но я все равно не могла этого понять. Я думала, что знала ее, – сказала она, как бы размышляя про себя.
Эва загасила сигарету и откинула волосы назад.
– Значит, вы встретили Майю Дурбан утром в среду впервые за двадцать пять лет?
– Да.
– И ненадолго заезжали к ней вчера вечером между шестью и семью?
– Да.
– И это все?
– Да. Конечно, это все.
– Вы ничего не забыли?
– Нет, не думаю.
Он встал с дивана, снова кивнул, потянулся за зажигалкой, на которой были теперь отпечатки пальцев Эвы, и сунул ее в нагрудный карман.
– А вам не показалось, что она чем‑то обеспокоена?
– Да нет, не показалось. Майя была на коне, она всегда такая была. «Все под контролем».
– Случайно в разговоре с вами она не обмолвилась, что ее кто‑то преследует? Или что у нее конфликт с кем‑то?
– Нет, ничего такого.
– А пока вы там были, никто не звонил?
– Нет.
– Ну, не буду вам больше мешать. Будьте добры, позвоните, если вдруг что‑то вспомните, то, что покажется вам важным. Что угодно!
– Хорошо!
– Я позабочусь о том, чтобы вам немедленно включили телефон.
– Что?
– Я пытался вам дозвониться, а на телефонной станции сказали, что телефон отключили за неуплату.