Мистер Дюваль шарахнулся назад, потерял равновесие и упал в своё кресло. Рот у него открылся и закрылся, не издав ни звука.
Глиняная масса доползла до его высоких сапог. Собрав все оставшиеся силы, она поднялась корявой, шатающейся башней и на миг зависла над головой шефа полиции. А потом обрушилась на него, теряя последние крохи магии Кавки. Глина рассыпалась дождём мелких кусочков, которые облепили Дюваля с головы до ног и стену у него за спиной. По его груди мягко скатился небольшой овальный предмет.
Наступила тишина. Генри Дюваль посмотрел вниз, сморгнув липкие частички глины. С его колен смотрело на него безжизненное око голема.
Бартимеус
Разумеется, после того как мой хозяин разоблачил Генри Дюваля, поднялся жуткий хай, но рассказывать об этом неинтересно. Надолго воцарился бедлам. Слухи волнами расходились от зала приемов, через Уайтхолл, и до самых дальних городских окраин, так что новости стали известны даже последнему простолюдину. Падение кого-то из великих всегда вызывает большое возбуждение, и этот случай не стал исключением. На улицах в тот вечер образовалась парочка стихийных народных гуляний, а с ночными полицейскими, в тех редких случаях, когда они решались высунуть нос на улицу, обходились крайне пренебрежительно.
Весь этот день прошёл под знаком вселенского бардака. На то, чтобы арестовать Дюваля, ушла целая вечность — и это при том, что сам он совершенно не сопротивлялся аресту и не пытался сбежать, поскольку был совершенно ошарашен тем, как все обернулось. Однако эти несчастные волшебнички принялись спорить, кто займёт его место, и в течение долгого времени ссорились как стервятники из-за того, кто теперь станет руководить полицией. Мой хозяин в склоке участия не принимал — за него говорили его дела.
В конце концов лакеи премьер-министра вызвали толстого африта, который всё это время боязливо бродил по вестибюлю, не решаясь приблизиться к голему, и с его помощью навели-таки порядок. Министры были распущены, Дюваля и Джейн Фаррар отправили в тюрьму, взбудораженных зевак выставили вон.[96] Джессика Уайтвелл упиралась до последнего, громогласно заявляя, что именно ей Натаниэль обязан своим успехом, но в конце концов она тоже нехотя удалилась. Премьер-министр и мой хозяин остались одни.
Что там было между ними, я точно не знаю, потому что меня вместе с афритом отправили наводить порядок на улицах. Когда я вернулся, несколько часов спустя, мой хозяин сидел один в небольшой комнате и завтракал. Посоха при нем уже не было.
Я вновь принял облик минотавра, уселся в кресло напротив него и принялся рассеянно постукивать копытом по полу. Мой хозяин взглянул на меня, но ничего не сказал.
— Ну что, начал я, — всё в порядке?
Он что-то хрюкнул.
— Мы вновь в милости?
Короткий кивок.
— И кто же ты теперь?
— Глава департамента внутренних дел. Самый молодой министр в истории.
Минотавр присвистнул:
— Экий ты молодец!
— Я думаю, это только начало. Теперь Уайтвелл мне уже не начальница, слава богу.
— А посох? Тебе его оставили?
Лицо у него вытянулось. Он сердито ткнул вилкой кусок кровяной колбасы.
— Нет. Отправили в сокровищницу. Сказали, «на хранение». Пользоваться им никому не разрешат.
Тут его лицо просветлело.
— Хотя, может, во время войны его и достанут. Я думаю, возможно, позднее, во время американской кампании…
Он отхлебнул кофе.
— Судя по всему, началась она не блестяще. Ну, посмотрим. В любом случае, мне требуется время, чтобы отточить искусство обращения с ним.
— Ага, в частности, выяснить, сможешь ли ты заставить его работать.
Он насупился:
— Смогу, конечно! Я просто забыл о паре ограничительных оговорок и о направляющем заклятии, только и всего.
— Короче говоря, ты оплошал, приятель. А что стало с Дювалем?
Мой хозяин принялся сосредоточенно жевать.
— В Тауэр отправили. Госпожа Уайтвелл теперь снова министр госбезопасности. Она и будет его допрашивать. Передай-ка мне соль.
Минотавр протянул соль.
Мой хозяин был доволен, но и мне тоже было чему радоваться. Натаниэль поклялся отпустить меня, как только разрешится дело с таинственным супостатом, и теперь дело, несомненно, разрешилось. Хотя я считал, что тут ещё осталась пара неясностей, которые так и не нашли убедительного объяснения. Но это уж не моё дело. И потому я с лёгкой душой ожидал, что меня вот-вот отпустят.
Ждать пришлось довольно долго.
Миновало несколько дней, в течение которых парень был слишком занят, чтобы выслушивать мои просьбы. Он принимал дела своего департамента; он посещал совещания на высшем уровне, где обсуждалось дело Дюваля; он съехал из дома своей бывшей наставницы и, на своё новое министерское жалованье и на деньги, презентованные благодарным премьер-министром, приобрел навороченный дом в зелёном сквере неподалёку от Вестминстера. В результате на меня свалилась куча сомнительных домашних обязанностей, в которые мне сейчас вдаваться некогда.[97] Он посещал приемы в резиденции премьер-министра в Ричмонде, давал поручения своим новым подчиненным, а по вечерам ездил в театр и смотрел кошмарные пьесы, к которым внезапно пристрастился. Короче, крутился как белка в колесе.
Я при любой возможности напоминал ему о его обещаниях.
— Да-да, — отвечал он, выбегая из дома по утрам. — Скоро и с тобой разберусь. А пока, насчёт штор в моей приемной. Мне нужен локоть устрично-серого шелка — купи у Филдингса и прихвати заодно пару лишних подушек. А в ванную возьми, пожалуйста, ташкентские изразцы.[98]
— Твои полтора месяца уже почти истекли! — многозначительно сказал я.
— Да-да. Знаешь, мне пора.
Однажды вечером он вернулся домой раньше обычного. Я был внизу, наблюдал за тем, как клеят плитку на кухне,[99] но тем не менее нашёл возможность оторваться от дел и снова напомнить о себе. Хозяина я нашёл в столовой, просторном, но пока ещё не отделанном и не обставленном помещении. Он смотрел на пустой камин и холодные голые стены.
— Сюда нужен подходящий узорчик, — заметил я. — Обои, соответствующие твоему возрасту. Что тебе больше нравится, машинки или паровозики?
Он подошёл к окну. Его шаги отдавались гулким эхом.
— Сегодня Дюваль раскололся, — сказал он наконец.
— Так ведь это хорошо, — сказал я. — Хорошо ведь?
Он смотрел на деревья в сквере.
— Наверно, да…
— Потому что мои сверхъестественные способности говорят мне, что ты не в восторге.
— Нет… Да…
Он обернулся ко мне, натянуто улыбнулся.
— Это многое проясняет, но большую часть из того, что он рассказал, мы уже и так знали. В подвале дома Дюваля мы обнаружили мастерскую — яму, в которой был вылеплен голем, и кристалл, через который Дюваль управлял оком. Да, он действительно использовал это создание, без вопросов.
— Ну и?
— Сегодня он во всём этом признался. Сказал, что давно хотел добиться большего, оттеснить на задний план госпожу Уайтвелл и остальных. Он решил использовать голема: голем сеял хаос, подрывал авторитет других министров. После нескольких нападений, когда выхода так и не нашли и все были в смятении, Деверокс был только рад предоставить Дювалю дополнительные полномочия. Роль полиции выросла, Дюваль получил должность министра госбезопасности. С этого поста ему было бы проще со временем свергнуть Деверокса.
— Вроде бы всё ясно, — согласился я.
— Не знаю… — парень поджал углы губ. — Все довольны: Уайтвелл получила свою прежнюю должность, Деверокс и прочие министры снова пируют и веселятся, Пинн уже отстраивает свой магазин… Даже Джейн Фаррар выпустили: нет никаких доказательств того, что она знала об измене своего наставника. Все только рады забыть об этом деле. Но я не уверен. Кое-что не сходится.
— Например?
— Дюваль утверждал, что действовал не один. Он говорит, его надоумили сделать это, некий учёный по имени Хопкинс. Он говорит, что именно Хопкинс принёс ему око голема и научил, как с ним обращаться. Он говорит, что именно Хопкинс свел его с бородатым наёмником и посоветовал Дювалю отправить его в Прагу, чтобы найти волшебника Кавку. Когда я начал расследование, Дюваль связался с наёмником, который находился в Праге, и приказал ему остановить меня. Но мозгом всего предприятия был Хопкинс. Мне кажется, что это правда: у самого Дюваля не хватило бы ума затеять всё это в одиночку. Он — вожак стаи оборотней, а не великий волшебник. Но нашли ли мы этого Хопкинса? Нет. Никто не знает, кто он и где он живёт. Его никто не видел. Его как будто не существует.
96
Большая часть зевак удалилась быстро, не причинив хлопот. Тех, кто подзадержался, подбодрили, бросив им под зад несколько Инферно. Кучу журналистов из «Таймс», которых поймали на том, что они лихорадочно описывают панику, поднявшуюся среди волшебников, спровадили в тихое местечко, где им быстро объяснили, о чём писать стоит, а о чём нет.
97
Речь идёт о побелке, поклейке обоев и использовании изрядного количества очищающих флюидов. И ни слова более!
98
В этом отношении он ничем нe отличался от девяноста процентов других волшебников. Всё время, свободное от того, чтобы подсиживать друг друга, они тратят на то, чтобы собрать вокруг себя как можно больше красивых и дорогих вещей. Роскошные подушки занимают одно из первых мест в списке их заветных желаний, а бедный джинн знай только бегает по магазинам. Персидские волшебники особенно отличались в этом смысле: нам приходилось то переносить дворцы из одной страны в другую, то строить их на облаках или даже на дне морском. А один маг возжелал, чтобы ему построили замок из чистого стекла. Это была роковая ошибка, даже если оставить в стороне вполне очевидный вопрос о невозможности полноценного уединения. Мы построили замок за один вечер, и он радостно в него вселился. А наутро взошло солнце. Стены вели себя как гигантские линзы, и жар солнечных лучей усилился многократно. К полудню волшебник со всеми чадами и домочадцами попросту изжарился.
99
Чтобы помогать в работе, он предоставил мне двух фолиотов, которые изображали из себя маленьких сироток. Их круглые глазенки и жалкий вид растопили бы самое жестокое сердце. Но, помимо этого, они имели склонность бездельничать. Однако я немного поджарил их на медленном огне, чем добился идеального послушания.