Полчаса спустя мы сидели в тенистом заброшенном саду и переводили дух. Шума погони давно уже было не слышно. Я, разумеется, принял менее приметный облик Птолемея.
— Итак, — сказал я. — Как насчёт не привлекать к себе внимания?
Парень не ответил. Он смотрел на что-то, зажатое у него в руке.
— Про Арлекина, полагаю, придётся забыть, — продолжал я. — Если у него есть хоть капля разума, после всей этой потехи он эмигрирует куда-нибудь на Бермуды. Ты его больше никогда не увидишь.
— Мне это и не нужно, — ответил мой хозяин. — К тому же и никакого проку от этого не было бы. Арлекин убит.
— А?
Моё прославленное красноречие изрядно пострадало в результате недавних событий. Именно в этот момент я осознал, что мальчишка до сих пор держит свой хот-дог. После всех пережитых приключений хот-дог выглядел не блестяще: вместо квашеной капусты он теперь был облеплен пылью от штукатурки, щепками, осколками и цветочными лепестками. Парень смотрел на него, не отрывая глаз.
— Послушай, — сказал я, — я понимаю, ты проголодался, но всему же есть предел! Давай я тебе гамбургер раздобуду, что ли.
Парень покачал головой и грязными руками развернул булочку.
— Вот, — медленно произнёс он. — Вот то, что обещал нам Арлекин. Наш следующий контакт в Праге.
— Сосиска, что ли?
— Да нет, дубина! Вот.
Он вытянул из-под сосиски клочок картона, слегка помятый и замаранный кетчупом.
— Арлекин был продавцом хот-догов, — продолжал он. — Это было его прикрытие. А теперь он погиб за родину, и отомстить за него — часть нашей миссии. Но для начала — вот тот волшебник, которого нам нужно отыскать.
И он показал мне картонку. На ней было накарябано всего четыре слова:
КАВКА ЗОЛОТАЯ УЛИЦА, 13
К великому моему облегчению, происшествие на Староместской площади мальчишку кое-чему научило. Он больше не пытался строить из себя беспечного английского туриста. Вместо этого он весь тот мрачный, неуютный вечер предоставил мне водить его по лабиринту ветхих пражских закоулков осторожно, крадучись, как то и подобает шпионам, находящимся на вражеской территории. Мы пробирались на север крайне терпеливо. Встреч с патрулями, которые разошлись во все стороны от площади, мы избегали, окутывая себя Сокрытием или, по возможности, прячась в заброшенных зданиях, пока солдатня не протопает мимо. Нам помогали сумерки и то, что нас почти не выслеживали с помощью магии. Несколько фолиотов скакали по крышам, рассылая магические Импульсы, но их я легко отражал, не будучи замеченным. А кроме фолиотов, не было никого: ни спущенных с цепи полуафритов, ни самого завалящего джинна. Пражские власти полагались в основном на своих ненаблюдательных людей-солдат, и я этим воспользовался сполна. Не прошло и часа с тех пор, как мы пустились в бегство, а мы уже пересекли Влтаву верхом на грузовике с овощами и теперь пешком пробирались через сады к подножию замка.
Во дни величия империи невысокий холм, на котором стоял замок, каждый день, едва стемнеет, озарялся тысячей фонариков. Фонарики меняли цвет, а порой и расположение, в соответствии с прихотями императора, озаряя многоцветным сиянием деревья и дома, цепляющиеся за склоны холма.[48] Теперь все фонарики были перебиты и приржавели к своим столбам. Не считая нескольких бледно-оранжевых пятен на месте окон, Замковая гора лежала перед нами тёмная, окутанная ночью.
Наконец мы вышли к подножию крутой мощеной лестницы. Высоко наверху находилась Золотая улица — я различал её огни, мерцающие на фоне звезд, на самом краю холодного чёрного массивного холма. У подножия лестницы была невысокая стенка, и за ней — помойка. Я оставил Натаниэля там, а сам обернулся летучей мышью и полетел на разведку.
Восточная лестница не особенно изменилась с того далекого дня, когда смерть моего хозяина освободила меня от службы. Надеяться, что и сегодня откуда-нибудь нежданно-негаданно выскочит африт и утащит моего нынешнего хозяина, не приходилось. Поблизости не было ни души, если не считать трёх жирных сов, прячущихся в тёмных аллеях по обе стороны от нашего пути. Я проверил и перепроверил: они были совами даже на седьмом плане.
Вдали, за рекой, все ещё продолжалась охота. Я слышал свистки солдат, исполненные унылой безнадежности, и этот звук наполнил меня возбуждением. Почему? Да потому, что Бартимеус слишком шустр для них, вот почему; потому что джинн, которого они разыскивали, давно уже порхал над двумястами пятьюдесятью шестью ступенями, ведущими на Замковую гору. И потому, что где-то впереди, в ночной тиши, таился источник возмущения, которое я ощущал на каждом из планов — странная, не похожая ни на что магическая активность. История начинала становиться интересной.
Летучая мышь прошелестела над обрушенным остовом старинной Чёрной башни — когда-то здесь располагалась элитная гвардия, а теперь башня служила домом десятку спящих воронов. А за башней находилась цель моего путешествия. Улочка, узкая и непритязательная, вдоль которой выстроился ряд скромных домиков — высокие, закопчённые трубы, маленькие окошки, потрескавшаяся штукатурка фасадов и обыкновенные деревянные двери, выходящие прямиком на мостовую. Там всегда было так, даже в годы расцвета. Золотая улица жила по своим правилам.
Крыши, и всегда-то просевшие, теперь уже вообще не подлежали ремонту: сплошные покосившиеся балки и выпавшие плитки черепицы. Я устроился на торчащем наружу стропиле крайнего дома и оглядел улицу. Во дни Рудольфа, величайшего из императоров, на Золотой улице кипела бурная магическая деятельность, целью которой было, ни много ни мало, создание философского камня.[49] В каждом доме обитало по алхимику, и на какое-то время крошечные домики наполнились жизнью.[50] И даже после того, как поиски были прекращены, Золотая улица по-прежнему оставалась домом для иностранных волшебников, работающих на чехов. Правительство хотело, чтобы они жили поближе к замку, где за ними было бы проще приглядывать. И так оно и шло до той самой кровавой ночи, когда город заняли войска Глэдстоуна.
Теперь никаких иностранных волшебников здесь не было. Здания казались меньше, чем мне помнилось, и теснились друг к другу, точно чайки на мысу. Я чуял старую магию, все ещё сочащуюся из камней, но нового почти не было. Если не считать… Слабая дрожь на всех планах сделалась сильнее, её источник находился куда ближе. Летучая мышь осторожно огляделась по сторонам. Что ей было видно? Собака, усердно роющая землю под старой стеной. Освещённое окно, окаймленное прозрачными занавесками, и в окне — старик, сгорбившийся у очага. Освещённая фонарем девушка, осторожно шагающая по булыжной мостовой в туфлях на высоком каблуке, — очевидно, она направлялась в замок. Пустые окна, запертые ставни, дыры в крышах, обвалившиеся трубы. Мусор, разносимый ветром. Ничего не скажешь, жизнерадостная картинка!
И дом номер тринадцать, в середине улицы, такая же чумазая и мрачная халупа, как и все соседние дома, но на шестом плане окруженная светящимися зелёными силовыми узами. Там кто-то был, и этот кто-то не желал, чтобы его тревожили.
Мышь пролетела над улицей взад-вперёд, старательно огибая узы в том месте, где они выпирали вверх. Остальная часть Золотой улицы была темна и пустынна, полностью поглощенная мелкими вечерними делишками. Я проворно спланировал назад, к подножию холма, чтобы сообщить об увиденном своему хозяину.
— Нашел то место, — сказал я. — Там стоит кое-какая защита, но, думаю, мы прорвемся. Пошли скорей, пока никого нету.
Я знаю, я уже говорил об этом, но скажу ещё раз: люди абсолютно безнадежны, когда нужно куда-то быстро перемещаться! У парня ушло столько времени, чтобы подняться на эти вшивые двести пятьдесят шесть ступенек, он так кряхтел, пыхтел и отдувался, и лицо у него сделалось такого изумительного цвета — никогда ещё не видел ничего подобного.
48
В каждом из фонариков находился запаянный стеклянный сосуд, в котором содержался злющий бес. Главный ламповщик — эта должность передавалась по наследству среди придворных магов — каждый день проходил по склонам холма, наставляя своих подопечных насчёт того, каким светом и с какой яркостью им надлежит светиться с наступлением темноты. Благодаря отточенным формулировкам заклинаний, можно было добиться самых разнообразных эффектов, тонких либо впечатляющих, но, главное, всегда соответствующих настроению, что царило при дворе.
49
Легендарный булыжник, которому приписывается способность обращать низкие металлы в золото и серебро. Разумеется, всё это полнейшая чепуха на постном масле — спросите любого беса. Мы, джинны, можем изменить внешний облик предметов, наведя на них Морок или Иллюзию; но навсегда изменить подлинную природу вещества просто невозможно. Однако людям говорить бесполезно: они слышат только то, что их устраивает, и бесчисленное количество жизней было потрачено на эти тщетные поиски.
50
Волшебники съезжались сюда со всех концов обитаемого мира: из Испании, из Британии, из заснеженной России и с окраин индийских пустынь в надежде обрести бесценную награду. Каждый владел сотней искусств и держал у себя в рабстве десяток джиннов. Каждый годами гонял своих злосчастных рабов, заставляя их заниматься поисками — и все они, один за другим, потерпели сокрушительное поражение. Бороды их седели, руки слабели и начинали трястись, одеяния выгорали и выцветали от бесчисленных заклинаний и экспериментов. Некоторые пытались было удрать, но на ступенях замка их поджидали солдаты; некоторые пытались скрыться с помощью магии, но обнаруживали, что замок окружен мощными узами, не дающими его покинуть. Многие окончили свои дни в темнице, прочие смирились. Для нас, тех духов, что наблюдали за процессом, это был весьма поучительный урок: наши тюремщики попались в сети своих собственных амбиций.