— Надо было с собой пакетик захватить или ещё что-нибудь, чтобы прикрыться, — сказал я ему. — Твоя физиономия так горит, что, наверно, с того берега Влтавы видать. Горка-то плевая!
— А к-какая… какая там защита?
Его мысли были всецело поглощены делом.
— Хлипкие узы, — сказал я. — Не проблема. Ты хоть каким-нибудь спортом занимаешься?
— Нет. Нет времени. Слишком занят.
— А-а, ну да! Ты теперь слишком важная персона. Я и забыл.
Минут десять спустя мы добрались-таки до разрушенной башни, и я снова сделался Птолемеем. В этом обличье я провел Натаниэля туда, где находится пологий спуск на улицу. Там мой хозяин привалился к стене, чтобы отдышаться, и мы принялись вместе созерцать развалюхи Золотой улицы.
— Жалкое зрелище, — заметил я.
— Ага. Им следовало бы… снести это все… и построить заново.
— Да нет, я про тебя.
— К-который дом?
— Номер тринадцатый? Вон тот, справа, третий от нас. Белый оштукатуренный фасад. Давай заканчивай помирать, и посмотрим, что тут можно сделать.
Мы осторожно прошли по улице, прячась в тени стен, и остановились в нескольких метрах от нужного дома. Мой хозяин был за то, чтобы подойти прямиком к двери. Я поднял руку.
— Постой тут. Узы начинаются прямо перед тобой. Ещё полшага — и ты приведёшь их в действие.
Он замер на месте.
— Думаешь, ты сумеешь проникнуть внутрь?
— Я не думаю, мальчик. Я — знаю. Я проделывал такие штуки ещё в те времена, когда Вавилон был скромным овечьим выгоном. Отойди в сторонку, смотри и учись.
Я подошёл к сеточке хрупких светящихся нитей, преграждавшей нам путь, нагнулся к ней, выбрал дырочку побольше и осторожно подул в неё. Расчёт оказался верен: облачко Послушного Дыхания[51] проскользнуло сквозь дырочку и зависло в ней, не проходя внутрь и не оттягиваясь назад. Оно было слишком лёгким, чтобы потревожить сигнальные нити. Остальное было проще пареной репы. Я принялся мало-помалу раздувать облачко. Расширяясь, оно раздвигало нити уз.
Через несколько минут в сети невысоко над землей образовалась большая круглая дыра. Я придал Дыханию форму обруча и непринужденно шагнул сквозь него.
— Вот, — сказал я. — Твоя очередь.
Парень нахмурился:
— А что делать-то надо? Я ничего не вижу.
Я тяжело вздохнул и изменил Дыхание таким образом, чтобы оно стало видимым на втором плане.
— Ну что, теперь доволен? — спросил я. — Просто аккуратно пройди сквозь этот обруч.
Он повиновался, но, похоже, особого впечатления на него это не произвело.
— Подумаешь, — сказал он. — Может, ты вообще всё это выдумал, откуда я знаю.
— А что я, виноват, что люди такие слепые? — огрызнулся я. — И тем не менее ты всё равно полагаешься на мои способности. В твоем распоряжении — опыт пяти тысячелетий, а ты бы хоть спасибо сказал! Отлично. Если не веришь, что тут есть узы, так я с удовольствием приведу их в действие, чтобы ты мог убедиться. Сейчас увидишь, как выскочит волшебник Кавка.
— Нет-нет! — Ишь как зачастил. — Верю я тебе, верю!
— Точно?
Я протянул палец к светящимся нитям.
— Да! Только уймись. Ну, а теперь влезем в окно и застанем его врасплох.
— Пожалуйста. Только после вас.
Он с мрачной решимостью устремился вперёд, прямиком на линии вторых уз, которых я не заметил.[52]
Из дома донесся громкий сигнал тревоги, состоящий, казалось, из доброго десятка колоколов и звонков. Весь этот шум длился несколько секунд. Натаниэль уставился на меня. Я — на Натаниэля. Но не успели мы что-либо предпринять, как шум прекратился, и за дверью послышался грохот отодвигаемого засова. Дверь распахнулась, наружу вылетел высокий человек в ермолке,[53] с безумными глазами, и громко завопил:
— Я же вам говорил! — орал он. — Ещё слишком рано! Он будет готов только на рассвете! Не будете ли вы так любезны оставить меня в п… Ох!
Он только теперь заметил нас.
— Что за чёрт?
— Почти угадали, — откликнулся я. — Впрочем, это как посмотреть.
Я бросился вперёд и прижал его к земле. Мгновение — и его руки были аккуратно стянуты поясом от халата.[54] Это чтобы предотвратить какие-нибудь поспешные жесты, с помощью которых он мог бы призвать к себе на выручку кого-то лишнего.[55] Рот ему мы заткнули куском Натаниэлевой рубашки, на случай, если ему вздумается выкрикнуть заклинание. Управившись с этим, я поставил его на ноги и запихнул обратно в дом — и всё это прежде, чем мой хозяин успел хотя бы разинуть рот, чтобы вымолвить приказ. Вот как проворен может быть джинн, когда в том есть нужда!
— Видал? — гордо сказал я. — И даже без особого насилия!
Мой хозяин растерянно заморгал.
— Ты мне рубашку испортил! — заявил он. — Ты разорвал её напополам!
— Беда какая! — сказал я. — Ладно, закрой дверь. Потолковать можно и внутри.
Закрыв за собой дверь, мы получили возможность оглядеться. Состояние дома мистера Кавки проще всего описать выражением «рабочий беспорядок». Весь пол и все имеющиеся в доме предметы мебели были завалены книгами и страницами разрозненных рукописей. Местами они образовывали замысловатый культурный слой толщиной в несколько дюймов. Всё это, в свою очередь, было затянуто тонкой корочкой пыли, ручек и перьев и усеяно многочисленными тёмными и вонючими пятнами, судя по всему — останками волшебниковых трапез месячной и большей давности. Под всеми этими наслоениями были погребены большой письменный стол, кресло, кожаный диван и, в углу, примитивная прямоугольная раковина с единственным краном. В раковине каким-то образом очутились несколько заблудившихся пергаментов.
Судя по всему, данный этаж домика был целиком занят этой единственной комнатой. Окно в противоположной от входа стене выходило на склон холма и смотрело в ночь: в нем виднелись тусклые далекие огоньки расположенного внизу города. Приставная лестница вела к дыре в потолке — там, по всей видимости, находилась спальня. Однако такое впечатление, что в последнее время волшебник там не бывал: при пристальном взгляде обнаружилось, что под глазами у него набухли серые мешки, а щёки пожелтели от усталости. Кроме того, волшебник был худ как щепка и стоял ссутулившись, как будто у него совершенно не было сил.
В целом, не особо впечатляющее зрелище — что сам волшебник, что его комната. И тем не менее именно тут находился источник вибрации всех семи планов: я ощущал его сильнее, чем когда бы то ни было. У меня аж зубы шатались от этой вибрации.
— Усади его, — распорядился мой хозяин. — Можно на диван. Смахни весь этот мусор на пол. Хорошо.
Сам он уселся на край стола, одну ногу поставил на пол, другой непринужденно болтал в воздухе.
— Так вот, господин Кавка, — продолжал он, обращаясь к своему пленнику на безупречном чешском, — времени у меня мало. Надеюсь, вы согласитесь со мной сотрудничать.
Волшебник смотрел на него усталым взглядом. Услышав его слова, он заметно пожал плечами.
— Предупреждаю вас, — продолжал мальчишка, — я весьма могущественный волшебник. Я повелеваю множеством ужасных созданий. Это существо, которое вы видите перед собой, — тут я расправил плечи и угрожающе выпятил грудь, — всего лишь слабейший и наименее грозный из моих рабов.
На это я ссутулился и опустил плечи.
— Если вы не сообщите мне нужные сведения, вам же будет хуже.
Господин Кавка издал невразумительный звук. Он покачал головой и закатил глаза. Парень посмотрел на меня:
— Как ты думаешь, что это означает?
— А я откуда знаю? Я бы предложил вынуть кляп и попросить объяснить поподробнее.
— Ладно. Но если он произнесет хотя бы слог какого-то заклинания, убей его на месте!
В дополнение к этим словам мальчишка постарался скорчить грозную мину — от этого лицо у него сделалось такое, словно у него разыгралась язва. Я вынул тряпку. Волшебник некоторое время откашливался и отплевывался. Ничего вразумительного он по-прежнему не говорил.
51
Разновидность заклинания, производимая с помощью выдоха через рот и магического жеста. Со Зловонными Ветрами ничего общего не имеет — последние производятся совсем иначе.
52
Они были уж очень хитрые. Только на седьмом плане, и к тому же тоньше тонкого. Любой бы оплошал на моём месте.
53
Не в том смысле, что он был в одной ермолке — на нём была и другая одежда. Просто на случай, если вы вдруг чего подумаете. Понимаете, с деталями я разберусь позже, чтобы не нарушать ход повествования.