— Смешно на самом деле! — прошептал он. — Всё это время все боялись открыть гробницу. А теперь какая-то кучка простолюдинов оставила в дураках все наше правительство. Но я намерен найти девчонку и все исправить.
Я пожал оперенными плечами:
— Ну, ты мог бы просто пожелать ей всего доброго и оставить её в покое.
— Ага, чтобы она продала посох тому, кто больше предложит? Не смеши меня!
Мой хозяин склонился ещё ближе.
— Думаю, я смогу её выследить. А когда выслежу… Ну, я об этом посохе много читал. Он очень мощный, это правда, но его Повелевающее Слово довольно простое. Чтобы им владеть, нужен могущественный волшебник, но в надежных руках кто знает, на что он способен?
Он нетерпеливо выпрямился.
— Что за задержка? Пора уже отдавать общий приказ выдвигаться на поиски. У меня есть дела поважнее.
— Все ждут, пока вон тот Лютик в углу закончит своё заклинание.
— Кто? Тэллоу?! Что ещё задумал этот идиот? Давно бы уже вызвал свою зелёную обезьяну!
— Судя по тому количеству благовоний, которым он запасся, и по толщине книги, которую он держит, он замахнулся на что-то покрупнее.
Парень хмыкнул:
— Небось, хочет произвести на всех впечатление крутостью демона, которого он вызовет. Вполне в его духе. Он готов на все, лишь бы сохранить благоволение Уайтвелл.
— Эй, полегче! — Крылатый змей отшатнулся.
— В чем дело?
— В твоем лице. Ты на миг так мерзко усмехнулся… Просто кошмар.
— Не мели ерунды. Кто бы говорил, а то гигантская змея… Тэллоу просто меня достал, вот и все.
Он выругался.
— И он, и все остальные. Я теперь никому не могу доверять. Да, кстати…
Он снова подался вперёд. Змей склонил свою величественную голову, чтобы лучше слышать.
— Мне теперь, как никогда, понадобится твоя защита. Ты ведь слышал, что сказал этот наёмник. Кто-то из британского правительства предупредил его о том, что мы едем в Прагу.
Пернатый змей кивнул:
— Рад, что ты обратил на это внимание. До меня это уже давно дошло. Да, кстати, ты уже освободил тех чешских шпионов?
Парень нахмурился.
— Слушай, у меня просто не было такой возможности! На мне висит множество куда более срочных дел. Кто-то из больших шишек управляет глазом голема и устраивает тут беспорядки. Эти люди могут попытаться заткнуть мне рот.
— Кто знал, что ты едешь в Прагу? Уайтвелл? Тэллоу?
— Да, и замминистра иностранных дел. Да — и, возможно, Дюваль.
— Тот волосатый шеф полиции? Но он ушёл с собрания до того, как…
— Да, я помню. Но, возможно, его ученица Джейн Фаррар каким-то образом сумела вытянуть из меня эту информацию.
Интересно, здесь освещение такое или мальчишка в самом деле покраснел?
— Вытянуть?! Каким это образом, хотелось бы знать?
Парень набычился:
— Она пустила в ход Чары, и…
Но тут эта занятная история была прервана неожиданным, а для присутствующих магов — ещё и малоприятным происшествием. Приземистый жёлтый волшебник, Тэллоу, стоявший в пентакле в конце соседнего ряда, наконец завершил свой длинный и сложный обряд вызывания и, взмахнув рукавами в полосочку, опустил книгу, по которой читал заклинание. Миновало несколько секунд. Волшебник, тяжело дыша, ждал, пока его призыв будет услышан. И внезапно в центре второго пентакля поднялся клубящийся столб чёрного дыма, в сердце которого то и дело вспыхивали маленькие и жёлтые ветвистые молнии. Слегка банально, но по-своему недурно исполнено.[60]
Волшебник выпучил глаза от дурных предчувствий — и, как оказалось впоследствии, предчувствия его не обманули. Дым сгустился в мускулистую чёрную фигуру метров двух ростом, с четырьмя руками, тянущимися во все стороны.[61] Джинн — точнее, джиннша, — медленно озирался, ища каких-либо погрешностей в пентакле.
И, к своему явному изумлению, она таки обнаружила погрешность![62]
Четыре руки на миг застыли, словно колеблясь. Потом струйка чёрного дыма потянулась от ног фигуры, осторожно и вкрадчиво ощупывая границы пентакля. Ей хватило двух толчков. Слабое место было вычислено — крохотная дырочка в барьере заклинания. Вперёд тотчас устремилась ложноножка, которая хлынула через брешь наружу, сужаясь почти до полной невидимости, чтобы протиснуться в дыру, и снова разрастаясь по ту сторону барьера. Дым струился все стремительнее и стремительнее; он рос, разбухал и вскоре сделался могучим щупальцем, которое с энтузиазмом рванулось в сторону второго пентакля, где стоял оцепеневший от ужаса волшебник. Веточки розмарина и рябины, которые он разложил вдоль границ своего пентакля, разлетелись в стороны, как от порыва ветра. Дым растекся у его башмаков и проворно окутал его ноги густым, непроницаемым столбом. Тут волшебник, наконец, издал несколько невнятных звуков, однако ничего толкового предпринять не успел: фигура в первом пентакле уже почти исчезла — вся её сущность проскользнула сквозь брешь и окутала теперь свою жертву. Не прошло и пяти секунд, как весь волшебник вместе с его полосатым костюмчиком и всем прочим был окутан дымом. Дым поглотил его с головой. В верхней части дымного столба сверкнуло несколько торжествующих молний, а потом столб ушёл в пол, забрав с собой и волшебника.
Ещё миг — и оба пентакля остались пустыми, если не считать красноречивого пятна гари на том месте, где только что стоял волшебник, и валяющейся рядом обугленной книги.
В зале для вызывания воцарилось гробовое молчание. Волшебники стояли, точно громом пораженные, их клерки обмякли на стульях, не помня себя от ужаса.
А потом все враз загомонили. Те волшебники, что уже успели как следует сковать своих рабов — и мой хозяин в их числе, — вышли из своих пентаклей и с вытянувшимися лицами столпились вокруг обгорелого пятна, что-то бормоча друг другу. А мы, высшие существа, принялись бурно и радостно обсуждать случившееся. Я тоже обменялся несколькими замечаниями с зелёными миазмами и долговязой птицей.
— Мило, не правда ли?
— Стильно, я бы сказал!
— Вот ведь свезло мерзавке! Сразу было видно, что она просто не верит своему счастью.
— Ну, так ведь и не часто представляется подобный случай!
— Да уж, не часто. Помню, было такое как-то раз в Александрии. Там был молодой ученик…
— Этот дурень, должно быть, оговорился, произнося одно из замыкающих предписаний.
— А может, в книге опечатка попалась. Видели, он читал прямо по книжке? Так вот, он сказал conligi прежде torqui. Я сам слышал.
— Да ты что? Это ж ошибка на уровне начинающего.
— То-то и оно. С тем молодым учеником, про которого я говорил, вышло так же: он дождался, пока ушёл наставник, а потом… Нет, просто не верится!
— Бартимеус! Внемли мне!
Парень решительным шагом вернулся в свой пентакль. Пальто развевалось у него за спиной. Прочие волшебники по всему залу делали то же самое. Все они внезапно исполнились суровой деловитости. Я и мои товарищи по несчастью нехотя обернулись к своим хозяевам.
— Бартимеус, — повторил мальчишка; голос у него слегка дрожал, — делай то, что я тебе прикажу ныне: отправляйся в мир и разыщи взбунтовавшегося африта. Повелеваю тебе вернуться ко мне лишь тогда, когда он будет уничтожен.
— Эй, погоди!
Пернатый змей воззрился на него с чем-то, очень похожим на насмешливое изумление. Экий он вдруг сделался официальный — «внемли», «повелеваю»! Это говорило о том, что парень изрядно расстроен.
— Ты чего? — спросил я. — Было бы из-за чего переживать! Ведь этот мужик тебе вроде бы ни капельки не нравился.
Лицо у него залилось краской.
— Заткнись! Ни слова более! Я — твой хозяин, хотя ты регулярно об этом забываешь. Исполняй мою волю!
Ну, вот тебе и доверительные отношения. Парень снова взялся орать и топать ножкой. Просто удивительно, что может сделать с человеком небольшое потрясение.
Когда он в таком настроении, разговаривать с ним бесполезно. Пернатый змей повернулся к нему спиной, свернулся клубком и, вместе со своими товарищами по несчастью, исчез из зала.
60
Некоторые из нас, паривших поблизости, наблюдали за явлением с отстраненным интересом знатоков. Всегда любопытно изучить стиль своих коллег, когда представляется такая возможность: вдруг удастся подцепить какую-нибудь свежую идею. В юности я всегда стремился к драматизму. Теперь, в соответствии с моим характером, я склоняюсь скорее к изяществу и утонченности. Ну, разве что изредка обернусь каким-нибудь пернатым змеем.
61
Судя по этому обличью, явившемуся джинну довелось провести некоторое время в районе Гиндукуша. Просто удивительно, какой отпечаток накладывает подобный опыт!
62
Слова вызывающего заклинания чрезвычайно важны. Они действуют заодно с рунами и линиями, начертанными на полу. Всё это вместе создает незримые узы, которые, сплетаясь и переплетаясь, окружают пентакль, создавая непреодолимую границу. Однако стоит произнести всего одно слово чуть-чуть не так, как следует, — и это может оставить фатальную брешь во всей системе защиты. Тэллоу пришлось убедиться в этом на собственной шкуре.