С этими словами оба исчезли за люком, и с той поры я больше никогда не видел ни профессора Сент-Ива, ни его верного слуги Хасбро. Лишенный дара речи, я безвольным пудингом расплылся на своей кушетке, прислушиваясь к шагам и стукам, доносившимся снизу. Внезапно космолет вздрогнул, и нестерпимый шум огненного вихря сообщил мне о безотказном срабатывании сопел, знаменующем разделение аппарата надвое. Вместе со своей капсулой я по дуге отлетел в сторону, чтобы в должное время лечь на обратный курс и начать долгое свободное падение.
Когда мой кораблик развернулся, я смог увидеть за стеклом переднего иллюминатора кормовую секцию, спешащую к подветренной стороне Марса, унося с собою двух величайших героев Англии — да что там, всего мира! Мне же оставалось лишь в немом изумлении следить за тем, как они ныряют к бурлящему мраку космической дыры. Их судно, представлявшее собою вытянутый конус со срезанной теперь верхушкой, вновь разделилось на две части, — причем массивная задняя секция тянулась за передней на чем-то, что выглядело длинной цепочкой из отполированных металлических капель. Боковины этой задней секции разошлись вдруг в стороны и, медленно вращаясь, уплыли в пустоту, оголяя массивную пробку, о которой мне уже представлялся случай упомянуть.
И вот, в сопровождении хоровода небесных светил, нацелив свой конический бушприт в самое горло темнейшей из всех тайн, космолет Сент-Ива устремился в черную пропасть мнимого небытия, волоча по пятам за собою невероятную пробку с вытиснутой на круглом боку равно невероятной надписью: «ПОДХОДИТ ДЛЯ ВСЕХ РАЗМЕРОВ». Девиз, способный очертить и те обширные таланты, что были присущи двум великим искателям приключений, полным решимости и отваги.
ДВА ВЗГЛЯДА НА НАСКАЛЬНЫЙ РИСУНОК[21]
В принципе, я выступаю против того, чтобы раздавать людям советы и делать громкие заявления; все мы, бывает, ошибаемся в своих оценках и выглядим в итоге весьма глупо. Но одно я могу утверждать со всей смелостью: крах, полнейший крах вполне может оказаться даже ближе, чем «пригретая на груди» змея из поговорки, и — выручайте, милость Божья и смекалка друзей! — в любой момент мы можем увидеть, как простая забывчивость навлечет на всех нас погибель миров.
Я и понятия об этом не имел. Мне казалось, в жизни каждого из нас отыщется предостаточно места для случайностей: ну пожмем плечами, улыбнемся и пожалеем вскользь о неловком моменте, пока мир шатко-валко крутится себе дальше, к добру или к худу. Что ж, теперь уже так не кажется: недавние события со всею убедительностью доказали мою неправоту. Легчайшая нетвердость руки, вылетевшее из памяти тривиальное соглашение, произнесенная шепотом идиотская шутка — все они вмиг способны низвергнуть нас, пользуясь выражением мистера По, в пучину Мальстрёма[22]. Увы, столь резкой перемене в моих убеждениях имелась определенная причина. Судите сами:
Мы — то бишь профессор Лэнгдон Сент-Ив, его слуга Хасбро и я сам, Джек Оулсби, — ковыряли землю на равнине Солсбери, выискивая в земле реликвии давних эпох. Я не большой ценитель подобных диковин, но компания была приятной, а в городке Андовер имелась таверна под вывеской «Приют пигмея», где мне подали корнуэльский пирог[23], ради которого не жалко было трястись из Лондона.
Как-то жарким, безлюдным, звонким от стрекота цикад вечером Сент-Ив случайно наткнулся под склоном одного из ничем не примечательных холмов на пещеру, сокрытую густыми зарослями и на долгие тысячи лет совершенно забытую миром. Если вам довелось побывать в Солсбери и, сидя в запряженном четверкой лошадей экипаже, с ветерком прокатить по равнине в качестве туриста, вы ничуть не удивитесь подобной находке; в этих краях по большей части нет достопримечательностей, которые привлекли бы хоть кого-то, не считая археологов. Порой немногие любопытствующие прибывают сюда в поисках следов друидов, Сент-Ив же явился за окаменелостями.
И он не ушел с пустыми руками, ведь осколков каменных летописей в пещере было хоть отбавляй. Пол ее, сухой и пыльный, был просто усыпан ими: бедренные кости мегатериев, мамонтовые бивни, челюсти бог знает скольких пресмыкающихся. В общем-то, еще только спускаясь в пещеру, Сент-Ив рассчитывал их там увидеть. По собственному признанию профессора, он нашел подобным диковинам свое применение.
В далеком прошлом пещера была обитаема. Тут жили неандертальцы — приходили и уходили, во всяком случае. Этот вывод, по-моему, вполне очевиден, учитывая рисунок, выведенный когда-то на стене пещеры. Сам я ничегошеньки не смыслю в искусстве наскальной живописи, но могу подтвердить, что рисунок был очень даже неплох. Он изображал человека — бородатого мужчину с львиной гривой нечесаных волос в едва ли пристойном по причине скудности облачении из шкур. Его насупленное и хмурое лицо тяготили раздумья; пещерный житель выглядел мыслителем, если такое вообще возможно. Наскальный рисунок был, несомненно, автопортретом и, по мнению Сент-Ива, по мастерству исполнения ничуть не уступал знаменитым изображениям бизонов из пещеры в испанской Альтамире или оленьим силуэтам на стенах карстового разлома в Ориньяке. Маслом, подкрашенным ягодными соками, древний художник запечатлел на камнях собственную душу, равно как и свои низко нависшие брови заодно с неопрятной бородой.