Путешествия во времени, как вскоре выяснилось, были куда более запутанным занятием, чем я мог себе вообразить. Странные разговоры о том, чтобы размозжить башку пещерному человеку, были всего-навсего прелюдией. Сент-Ив раскопал свои окаменелости в этой самой каверне, а за последующие годы пришел к двум весьма здравым выводам: во-первых, использование сил подобных предметов для перемещения во времени отправляет исследователя не наобум, а в тот отрезок времени далекого прошлого, когда появилась эта окаменелость; и во-вторых, путешественнику надлежит со всем тщанием подготовиться, ведь, исчезнув из одной эпохи и внезапно объявившись в другой, он запросто может возникнуть из небытия, скажем, внутри древесного ствола, в толще холма или, того не легче, в пространстве, уже занятом несчастным пещерным художником, склоненным над своим шедевром. Последнее обстоятельство не поддавалось точному расчету, вынуждая нас пойти на известный риск.
Сент-Ив установил, что, отправляясь в свое странствие из нутра пещеры и используя при этом окаменелости, найденные на этом самом месте, — изжеванные кости, оставшиеся, допустим, после какого-то доисторического пиршества, — мы обеспечим себе прибытие точно в ту же точку за тридцать пять тысяч лет до отправления и не окажемся где-нибудь в лесной чаще. Вполне обоснованное рассуждение. Куда удобнее, разумеется, было бы начать путешествие в Харрогейте, где профессор держал отлично оборудованную лабораторию, и тем самым избавить себя от тягостной задачи тайком переправлять аппарат и окаменелости на добрых три сотни километров по просторам центральной Англии. Однако такая стартовая площадка нам вовсе не подходила. Сент-Ив заверил меня, что результатом подобной попытки неизбежно стал бы грандиозный и чрезвычайно разрушительный взрыв, который разнес бы всех путешественников на атомы.
И вот теперь мы, трое пилигримов, прибывших со своими кожаными саквояжами прямиком из 1902 года от Рождества Христова, разглядывали наскальный рисунок, на который всего каких-то полчаса тому назад накладывал завершающие штрихи настоящий, живой неандерталец. Бедолага никак не мог подозревать, что из глубин времени к нему уже несется, кувыркаясь, мудреная машина, набитая мужчинами в пенсне, тронувшимися в путь из далекого будущего. Признаться, я не отказался бы увидеть лицо бородатого художника в тот миг, когда мы, при всем параде, возникли бы у него за спиной. Но оно всё же того не стоило, ведь в таком случае нам пришлось бы прикончить беднягу обломком камня.
День стремительно сходил на нет. В упомянутых уже саквояжах мы доставили сюда из будущего лампы Румкорфа[26] и изрядный запас пищи, чтобы обеспечить себе относительно комфортную ночевку на равнине, но Сент-Ив торопился закончить свои исследования и убраться восвояси. «Лампы только на самый крайний случай, — объявил он. — Если всё пройдет по плану, мы скоротаем здесь день и пообедаем на закате». Нас не должны заметить, вновь и вновь напоминал профессор. Благополучно прибыв сюда, мы выполнили одну третью часть своей миссии: частично законченная фреска на стене пещеры довольно ясно говорила о том, что мы скинули по меньшей мере несколько сотен веков. Вторую треть мы выполним, когда в итоге окажемся дома, ну или хотя бы в своем родном столетии, где при желании и сможем устроить ночлег на природе. Третья же часть миссии выглядела, по моему мнению, самой несложной: мы просто будем наблюдать — внимательно смотреть на всё, широко распахнув глаза. Проведем, по выражению Сент-Ива, «полевое исследование», каковое ему казалось наиболее деликатной задачей из всех. Будем шататься без дела, спрятанные от чужих глаз за нагромождением скал в сотне метров выше пещеры, и время от времени станем высовываться оттуда, фотографируя гуляющих бизонов или пещерных медведей; с добычей в виде этих феноменальных снимков мы вернемся затем в Лондон, чтобы одною левой усадить в грязную лужу всех членов Королевской академии до единого.
Я подхватил свой саквояж и, забросив на плечо треногу фотокамеры, уже собрался выйти наружу, но Сент-Ив едва не задохнулся, пытаясь мне помешать. «Следы!» — просипел он, указывая на пыль, которая щедро покрывала пол пещеры. Там, само собой, виднелись отпечатки пары добротных ботинок, купленных на лондонской Бонд-стрит то ли три недели, то ли тридцать пять веков тому назад (в тот момент я и сам не мог разобраться). Сент-Ив тут же выдернул из своего саквояжа перьевую метелку и принялся заметать следы, работая как одержимый. Не должно остаться ни малейших признаков нашего визита, настаивал он. У нас ушло не менее получаса на то, чтобы, крадучись, таясь и надрывая спины в спешке, перетащить машину (благодарение небесам, ее отличала поразительно легкая конструкция, и к тому же разборная) наверх, к нашему орлиному гнезду в скалах. Еще час мы провозились в густеющих сумерках, заметая следы, возвращая по местам второпях отброшенные ногами камушки, прививая назад случайно сломанную веточку незнакомого куста — иными словами, из кожи вон вылезали, лишь бы ни одно разумное существо не заметило нашего присутствия. Всё это время Хасбро нес неусыпный дозор наверху и свистом отправлял нас прятаться при приближении хотя бы грызуна.
26
Генрих Румкорф (1803–1877) — немецкий изобретатель, механик, создатель индукционной катушки. Электрическая лампа, работающая на «катушке Румкорфа», подробно описана в романах Жюля Верна.