— В чащобах дикого буша это вовсе не имело бы значения, — вздохнув, покачал головою Фробишер, — но только не в условиях города и цивилизации. Что ж, «когда ты в Риме…»[28]
С тем он позабыл о вымокшем до нитки страдальце на пороге клуба. Все мы про него запамятовали на какое-то время.
— Видал я дожди, рядом с которыми нынешний — лишь пустяк… — хвалился Фробишер, мотая головой. — Право, как по мне, это сущая безделица. Морось, ей-богу. Густой туман…
— Ливень живо напомнил мне о том, как мы схлестнулись с ватагой дикарей в Банджу-Ванги, — заметил Пристли, кивая Сент-Иву. — Уже после того, как вы с Хасбро обратили в бегство свиноликих пришельцев. Отменная была заварушка![29]
Вполне вероятно, что Пристли, всегда предпочитавший помалкивать, не имел намерений пересказывать историю наших приключений на Яве двадцатилетней давности, какими невероятными те бы ни были. Вообще говоря, вы и сами могли прочесть о них в моем отчете, опубликованном на страницах «Стрэнда», пожалуй, где-то с полгода спустя после истории с переполохом у чингфордской башни и угрозой инопланетного вторжения. Но, как я и сказал, Пристли не намеревался лишний раз, как выражаются янки, «поднимать ил со дна» — ему просто хотелось заткнуть Фробишера. Весь вечер мы только и слушали про дикие дебри. Фробишер явно обожал плутать в буше — Австралия, Бразилия, Индия, китайская провинция Гуандун… Во всем мире, куда ни глянь, буш присутствовал в избытке. Россказни о нем — что кость в горле, но, разумеется, никто не был готов признать это вслух. В конце концов, клуб есть клуб, и наш Табби, пусть и глотнувший лишку, был здесь своим парнем.
В общем, я поспешил на выручку к Пристли, едва завидев, как Фробишер наставляет чубук своей трубки на Сент-Ива. Видите ли, чубук этой трубки каким-то поразительным образом безотказно предрекал новые залпы рассказов о вездесущем буше.
— Банджу-Ванги! — вырвалось у меня. — Господи боже…
Готов признать, попытка вышла не особенно убедительной, но мне требовалось время, чтобы обдумать дальнейшие ходы. К тому же мой возглас прозвучал достаточно громко, чтобы сбить Фробишера со следа.
— Банджу-Ванги! — повернулся я к Пристли. — Вы помните ту орду каннибалов?
Пристли кивнул, но предложенной инициативой не воспользовался: ему хватило и воспоминаний о дожде. Ведь и верно, на всем протяжении наших яванских похождений дождь действительно шел, да какой! Его и дождем-то язык не повернется назвать. С тем же успехом можно обзывать водопад «тощей струйкой» или солнце — «газовым рожком». Муссон, одно слово.
Ни много ни мало два десятка лет тому назад обстоятельства вынудили меня, заодно с Пристли и беднягой Биллом Кракеном, положиться на рукопись доктора Бёрдлипа и отправиться морем на Яву, где нас ждала не то чтобы совсем нежданная встреча с профессором Сент-Ином и Хасбро: те как раз возвратились из крайне опасного и таинственного космического странствия. Угрозу, исходившую от алчных инопланетчиков, как уже сказано, удалось окончательно пресечь, и мы впятером нежданно оказались в глубине кишевших каннибалами джунглей, чтобы затем пробить себе дорогу к Балийскому проливу и добраться до Пенгинумана, где, как мы отчаянно надеялись, еще стоял на якоре голландский сухогруз, готовый отплыть домой в Европу. Всё это время лило как из ведра. Была середина января, самый пик северо-западных муссонов; преследуемые орангутанами и гадюками, мы плелись сквозь джунгли, из последних сил рубили лианы и медленно превращались в двуногие губки.
На берегах реки Ванги мы набрели на стоянку пиватинов — племени низкорослых аборигенов, — которым отдали немалую часть запаса спичек, получив взамен пару длинных узких каноэ. Билл Кракен пожертвовал карманными часами, выручив за них у местного шамана странный бамбуковый зонт с высушенной человеческой головой, болтавшейся на подвязанной к рукояти латунной цепочке. В те дни Кракен, безусловно, уже был не в своем уме, однако покупка своеобразного зонтика отнюдь не явилась проделкой сумасшедшего. В последующие дни водная стихия доставляла ему куда меньше неудобств, чем кому-либо из нас.
28
Часть поговорки, чье авторство приписывают св. Амвросию Медиоланскому: «Когда ты в Риме, поступай как римлянин». Иначе говоря, в чужих краях следуй местным обычаям, даже если они тебе не по вкусу.