Сейчас Мертон выпрямился в кресле, ухмыляясь, точно школьник, очень довольный собой, но потом его лицо погрустнело.
— Ответом был удар куском свинцовой трубы. Быстрый, как змеиный укус. Я и дернуться не успел.
— Свинья вонючая! — рявкнул Табби, и мы все дружно выразили согласие, но я хотел узнать, что же с картой, настоящей картой. Мертон ответил, что она сохранна, как дитя, — скатана, аккуратно обвязана куском бечевки и засунута в открытую пасть чучела броненосца на витрине. Ни один вор, сообщил он нам, не подумает искать что-нибудь ценное внутри броненосца.
Мертон глядел на нас некоторое время, заставляя нас ждать, а потом сказал:
— Взглянуть на нее не хотите?
Сейчас он ужасно себе нравился. Он был жизнерадостен, но, на мой вкус, слишком в восторге от собственной смышлености, против чего нас предостерегали древние. Тем не менее антиквар сделал всё, что смог, чтобы помочь Сент-Иву, и в результате ему едва не раскроили череп. Он был хорошим человеком, в этом не было сомнения, и его ruse de la guerre[40], похоже, сработала. Мертон угостился третьим стаканчиком бренди, выпитым с неким торжественным умиротворением, и, вытащив карту из нутра создания, нелепо топорщившего чешую, вручил бумагу Сент-Иву, который сдернул бечевку и бережно раскатал свиток. Через минуту он поднял взгляд на Хасбро и сказал:
— Мы так и думали.
В этот момент дверь отворилась, и вошел Финн Конрад, неся мясные пироги, бутылки эля и, как оказалось, большую часть выданных ему денег. Сент-Ив опустил карту в карман пальто, а Финн, сгрузив свою ношу и возвращая профессору пригоршню монет, посоветовал последнему, испросив прощения за свои слова, не вести себя столь неосмотрительно с людьми, которых он не знает, по крайней мере в Лондоне, хотя это может не быть проблемой в городах поменьше, где население в целом честнее.
Мой аппетит упорхнул, когда я увидел Мертона в крови и на полу, но сейчас вернулся с возросшей силой, а Табби, верно, ощутил себя умирающим с голода; он стоя засунул в рот полпирога, как аллигатор, заглатывающий козу, а затем уселся в кресло для более серьезной заправки, и остальные тоже не сильно отстали. «Завтра утром, — предложил нам Сент-Ив, — мы попробуем заглянуть в „Козу и капусту“, если Финн будет добр показать нам дорогу». Финн заявил, что ничто не доставит ему большего удовольствия, и затем намекнул, что кому-то стоит покараулить ночью лавку в отсутствие Мертона; к чести антиквара стоит сообщить, что он ответил, что будет совершенно счастлив, если Финн займет кушетку в мастерской и будет спать вполглаза и с рукой на ирландской дубинке на случай, если негодяи вернутся.
— Сразу в заднюю дверь и через стену при первом признаке тревоги — вот мой совет, — посоветовал я парнишке, и Хасбро сочувственно согласился.
Сент-Ив был в сомнении, оставлять ли вообще ребенка одного в лавке теперь, когда он знал немного больше о людях, которые завладели фальшивой картой.
— Та украденная вещь, — поинтересовался Сент-Ив у Мертона, — вы сказали, она… э-э-э… удовлетворительный экземпляр?
— О, куда больше, чем удовлетворительный, должен отметить, — ухмыляясь, ответил Мертон. — Ощутимо лучше. Не то чтобы я настаивал, что знаю толк в искусстве… э-э… копирования. — Он явно собирался сказать «подделки», но не стоило пользоваться этим словом при парнишке, стоявшем подле. «Копирование» сказало достаточно много, как мне тогда показалось. Конечно, никакой пользы, если бы Финн узнал то, что ему не надлежало знать, не было. Напротив, это могло причинить некоторый вред и ему, и нам. Сент-Ив чутко завершил разговор.
После мы надежно заперли юного Финна в лавке и вышли в вечерний сумрак проводить Мертона домой, где благополучно вручили его миссис Мертон; антиквар к тому времени уже полностью восстановил свой дух. Миссис Мертон заахала, увидев окровавленную повязку на голове мужа, но тот отреагировал спокойно, я бы сказал, равнодушно.