— Шесть фатомов, — с удовлетворением сообщил Сент-Ив. — Теперь мы погружаемся быстрее.
— Вокруг становится прозрачнее, — с надеждой указал я. — Видите то сломанное весло?
Кусок весла, уравновешенный железной уключиной, плыл неподалеку. На глубине овцы, всего несколько минут назад, его еще не было видно. Песок крутился вокруг и вверх в восходящем потоке, словно чистая вода била из-под нас. Затем внезапно раздался прерывистый стук, будто что-то билось в днище нашей камеры, и мы оказались в воде, прозрачной, как дождевая капля, и нам открылось зрелище крайне странное.
Маленький аккуратный деревянный стул, который наше судно, очевидно, уволокло с собой, колотившийся в днище аппарата, устремился вверх мимо иллюминаторов, а я следил, как он всплывает. Слой песка висел над нами, будто густые облака, и под ним плыли в беспорядке деревянные предметы, перевернутые стулья и столы из чьей-то гостиной, утонувшие в Пруде Плейснера и отныне навсегда попавшие под этот тяжкий свод.
— Мы прошли сквозь ложное дно, — поделился со мной своим наблюдением Сент-Ив, — чуть глубже чем на десяти фатомах.
— Ложное дно чего? — спросил я, со свистом выпуская свежий воздух из трубки.
— Залива, Джеки! И попали в подземные воды. Я давно подозревал, что Моркам соединяется с каким-то из внутренних озер и, может, севернее с великими лохами[45]. Вот оно! Видишь?
И я, конечно, увидел. Освещенный участок настоящего донного ложа с огромными перистыми червями, высовывающимися из дыр в песке, и цветастыми анемонами размером с гигантский георгин теперь был ясно различим. Белый палтус величиной с амбарную дверь поднялся со дна и воспарил во тьму, словно мы его разбудили, а затем мимо скользнула стайка громадных кальмаров, оглядевших нас большущими глазами, напомнившими мне морду плывущей овцы.
С мягким ударом мы сели в песок; Сент-Ив занялся рычагами, и очень скоро аппарат поднялся и зашагал дальше на своих изогнутых ногах. Отточив свои навыки на дне Темзы, Сент-Ив управлял им куда увереннее.
— У нас около двух сотен футов линя, — сказал он мне, — то есть мы на коротком поводке. Но когда-нибудь мы вернемся, подготовившись к настоящему исследованию… О, это что-то!
Это и в самом деле было что-то — что-то, оказавшееся огромной каретой того сорта, который можно было увидать на Грейт-Норт-роуд столетие назад, когда экипажи делали элегантнее, чем сейчас. Она стояла на песке прямо как на постаменте в очень пыльном музее. Колеса увязли по ступицы, снаружи всё заросло морскими уточками и какими-то опалесцирующими рачками-инкрустациями, украшенными морскими дьяволами. Скелеты четырех лошадей были запряжены в карету, а внутри нее виднелись человеческие скелеты, всё еще путешествующие навстречу былой надежде. Морское дно было усыпано предметами домашней утвари: багажом, посудой, треснувшими сундуками, из которых высыпались безделушки, фарфоровые вазы, железный чайник, каминный экран, бутылки и тяжелый хрустальный кубок, теперь наполовину полный песка. Маленький книжный шкаф чудесным образом встал прямо, стеклянные дверцы его уцелели, и книги всё еще стояли на полках, удерживаемые на месте только твердыми кожаными переплетами, а содержимое, без сомнения, уже расползлось в бумажную массу, являя миру урок смирения. Вокруг предметов сновали рыбы, наслаждаясь своим наследством.
Пока наша камера, содрогаясь, ползла сквозь этот подводный музей, мне было легко вообразить, что произошло. Пассажиры — без сомнения, члены семьи Плейсер, пересекавшие пески, — решили не тратить лишние несколько часов на путь в объезд залива. Погода была отличная, пески выглядели сухими и надежными. Но потом внезапно оказались не такими плотными — колеса экипажа увязли, лошади споткнулись и начали погружаться, отчаянно брыкаясь, чтобы высвободиться, но тем заталкивая себя всё глубже в трясину; пассажиры и кучер принялись выбрасывать наружу груз — всё, что могло хоть как-то облегчить вес экипажа, но все их попытки были совершенно бесполезны. Ну, разве что жертвы этой катастрофы могли быть уверены, что земные пожитки будут дожидаться их на дне моря.