— Как же цверги превозмогают проклятье Аланара?
— Один бог проклял, другой благословил, — пошутил купец. — А Вауглин тороват благостями для своей паствы. Правда, если паства эта приходится ему родней.
В небольшом преимущественно бревенчатом городе легко найти золотой дворец. Трехъярусный дом, вылитый из благородного металла, своим величием подавлял убогие хижины крестьян и гордо возвышался над золочеными купеческими избами. То, что издали Граниш принял за купола, оказались раскрытыми кистями и головой. Словно Вауглин был столь велик, что не мог уместиться во дворце, он простирал руки и охватывал Мёдар, а взгляд рубиновых глаз устремлялся еще дальше. Дворец не состоял из одного только золота: дерево внутри стен удерживало тепло, золото ловило солнечный свет и взгляды прохожих, окна и двери вились гребнями слоновой кости, а сами стекла являлись чистейшими рубинами. Перед дворцом раскинулись клумбы из золотых трав и цветков из драгоценных камней. За ними присматривала пятисаженная хрисоэлефантинная[36] статуя бородатого мужчины с маленьким полноватым телом и длинными конечностями. Одной рукой упиралась в бок, другой ладонью вверх тянулась к солнцу и звездам.
По золотому саду прогуливались купцы в богатых длиннополых одеждах; с приближением холодов многие из них надели пестрые кафтаны и высокие горлатные шапки. Меж теней покосившихся домов скользили неприметные простолюдины. Но никакой стражи в городе Граниш не видел. Беспрепятственно он постучал в большую белую дверь и уже через секунду она открылась.
— Чем могу вам помочь? — вежливо поинтересовался молодой цверг с короткой светлой бородкой и кожей серебристого оттенка, в белом, шитым серебром камзоле. Был он весь каким-то покатым, низкорослым, рыхлым, с мягким взглядом светло-карих глаз из-под густых опущенных бровей, словом, коренным оловянным цвергом.
— Мне нужно поговорить с господином Вауглином.
— Вам назначено?
— Нет, но скажите, я имею честь предложить вашему хозяину то, что богами не предусмотрено продавать.
— Как мне представить вас?
— Граниш, сын Орниша.
— Ожидайте, я передам ваши слова.
Лакей затворил дверь. Граниш не слышал мягких шагов и вздрогнул, когда она отворилась снова.
— Прошу вас, господин Граниш, следуйте за мной.
Они прошли по золотым плитам просторной галереи, поднялись по золотой лестнице, такой широкой, что на каждой ступени могли бы одновременно стоять, не касаясь друг друга, пять человек. Поднимаясь по ней, Граниш невольно думал о другой Золотой лестнице и ее девяти тысячах ступенях, и подобно взбирающемуся по ней паломнику не знал, что встретит на вершине. Разглядывая драгоценные ковры и кувшины, картины и скульптуры, Граниш понимал, сколь сложно будет убедить Вауглина расстаться со Счастьем Богатея. На втором этаже лакей предложил гостю продолжить путь одному. Проходя сквозь аркаду одинаково пышных комнат, Граниш приостановился у огромной писаной маслом картины, занимающей всю стену помещения. На ней изображались двое: оловянный цверг, чей облик Граниш запомнил по многочисленным портретам и скульптурам выглядел старше обычного, другой — холеный молодой человек в белом тюрбане, перетянутом золотыми лентами, увенчанном большим рубиновым аграфом, красном плаще с черными галунами, длинноносых красных сандалиях и красном позументном кушаке, золоченых рубахе и шароварах восседал на золотом верблюде с алмазными глазами, аметистовыми копытами и шелковым хвостом. В противоположность богачу на старике-цверге были только серые рубаха и штаны. Заскорузлыми руками он протягивал флягу с водой, а гордый всадник бросал ему то ли деревянную монету, то ли крошечный каравай.
Аркада завершалась маленькой комнатой с камином. Золотой, как и большинство предметов дома Вауглина, вычурный камин занимал всю стену, и казалось, сама стена дышала пламенем. Боком к огню, на золотом мягком кресле восседал богатейший житель Мёдара, оловянный цверг Вауглин Вайрингос второй самопровозглашенный.
Вауглин разменял третий век, и жизнь глубоко избороздила его лицо отметинами испытаний. У него маленькие светло-красные глаза, укрытые кустистыми бровями, большой загнутый нос, широкие скулы и сильный подбородок. Волос на голове почти нет, только с затылка спускаются длинные серебристые пряди. Густая борода свешивается ниже груди, а в том месте, где следует располагаться рту из-под нее выходят на смотр золотые ровные зубы.
Граниш не сразу понял, что ему улыбаются — глаза Вауглина оставались холодными. Ему нет нужды изображать добродушного хозяина. Улыбка скорее снисходительная, нежели дружелюбная призвана была дать понять гостю низость его положения.