Вот с этим-то как раз можно кое-что сделать. Предлагаю погрузить его в «холодный сон», есть в нашем ордене подобный целительский прием. Если потребуется, я могу его к нему применить. И погружу этого Пса в тридцатидневный сон, из которого его никто не сможет вывести, пока не истекут положенные тридцать дней.
А можно сделать так, чтобы он из него вообще не вышел? — живо поинтересовался Злотарь.
Дементос развел руками:
— Мы целители, и все наши приемы целительские, он обязательно проснется, и не позже чем через тридцать дней.
А что, в этом есть смысл, — заметил маршал. — Тридцати дней было бы достаточно. К этому времени все уже должно решиться, мы или победим, или умрем. И в том и в другом случае информация, которой владеет Пес, уже не окажет существенного влияния.
Так что, мы согласимся? — прищурился Злотарь.
Маршал снова задумался. После чего спросил:
А как поступил бы граф Честер?
Он бы ни за что не отпустил Пса, — без колебаний ответил Злотарь.
А как поступил бы ты? — снова спросил маршал.
Не знаю, — честно ответил Злотарь. — Но он и вправду бесполезен. А насчет его будущих возможных козней… что ж, один раз мы его уже переиграли. Если потребуется, переиграем повторно.
А как поступил бы король? — неожиданно спросил Дементос.
И лицо маршала просветлело. Он знал, как поступил бы в такой ситуации его бывший воспитанник. И понял, как следует поступить ему.
В темнице сыро, темно, грязно и очень много наглых больших крыс. Но Трамгелю было не привыкать. Скованный цепями и прикованный ими к стене, он тем не менее был спокоен и безмятежен. Когда дверь со скрипом открылась и хмурый воин молча вошел в камеру и направил на него арбалет, Трамгель поднялся на ноги и приготовился выслушать приговор судьбы стоя.
Вслед за воином в темницу вошел маршал Годфри, он задумчиво посмотрел на Трамгеля и сказал:
— Мы обменяем тебя на сэра Хорнблая. Но на наших условиях.
Трамгель кивнул, помимо воли в его взгляде отразилась радость.
И каковы же условия, господин маршал?
Ты будешь погружен в «холодный сон» на тридцать дней, — бесстрастно ответил маршал.
Слышал о таком, — улыбнулся Трамгель, — и с удовольствием посплю наконец-то вдоволь…
Я не договорил, — оборвал его маршал, и Трамгель осекся. — Ты убил мальчишку и старуху-служанку. И твой герцог за это заплатит. Заплатит четырьмя нашими рыцарями, захваченными им в плен на Мальве. Любыми четырьмя рыцарями, имена и титулы не важны.
Четыре рыцаря за двух простолюдинов? — удивился Трамгель.
Маршал прищурился:
— Я не торгуюсь, Пес. Условия не обсуждаются. Не заплатит герцог — заплатишь ты. И заплатишь жизнью. Это будет даже более справедливо.
Трамгель примирительно вскинул ладони, зазвенев кандалами:
Хорошо, господин маршал. Хорошо. Я думаю, они заплатят запрошенную вами цену. За меня — заплатят.
Через час мы пошлем парламентера, — сказал маршал уже в дверях. — Если они согласятся, вечером к тебе придет целитель. Если нет — палач.
Дверь захлопнулась, загремели засовы.
«Они согласятся, — мрачно усмехаясь, подумал Трамгель. — Побоятся, что иначе я начну болтать, и согласятся. Обязательно согласятся».
Солнце в последний раз улыбнулось и зашло за горизонт. Кто-то протяжно вздохнул, и маршал крепко стиснул зубы, с трудом удержавшись от грубого ругательства. На башне и без того было достаточно напряженно. Восьмое чертополоха наступило, тягуче медленно прошло и приготовилось уйти. А короля все еще не было.
Люди стали терять надежду. Еще с утра все были возбуждены и полны радости, а сейчас стены застыли в тревожном безмолвии. Что же там, на юге, происходит? Где его величество? Где войско? Отбито множество штурмов, пролито море крови, и потеряны тысячи жизней. Лондейлский гарнизон уменьшился в три раза, потеряв две трети своего первоначального состава. Но выполнил возложенное королем обязательство. Выстоял и вынудил врага потерять время у своих стен. Вот только сил почти не осталось, не осталось уже больше сил держаться. А восьмое чертополоха тем временем стремительно уходит в небытие, унося с собой надежду на обещанную помощь.
Сгустились сумерки, проклюнулись первые звезды. В лагере перворожденных зажгли костры. Прекратила свой ленивый обстрел единственная уцелевшая катапульта. Люди на стенах молчали, они не разжигали огней, они ждали. Ждали, теряя надежду с каждым уходящим мгновением, и все равно ждали.
Опустилась ночь. Граф Лондейл осторожно тронул маршала за плечо.
— Наверное, что-то его задержало, — произнес он тихо.
Маршал не отреагировал, он продолжал напряженно всматриваться в ночь.
— Люди устали, — сказал тогда граф. — Они подавлены и обеспокоены, они ждут ваших слов, Седрик. Вы должны пойти к ним и успокоить. Объяснить, что не все в силах человеческих. И есть тысячи явлений, помешавших нашему королю появиться сегодня у этих стен.
Маршал сокрушенно качнул головой, понимая его правоту, и внезапно замер, прислушиваясь.
Слышите?! — спросил он возбужденно.
Что? — с легким беспокойством переспросил граф и оглянулся на своего целителя. «Уж не повредился ли бравый маршал умом от трудностей осады?»
Но Дементос лишь недоуменно пожал плечами.
Я ничего не слышу, — признался граф, нахмурившись.
Потому что вы и не слушаете, — неожиданно резко сказал маршал. — Прислушайтесь хорошенько. Вот… вот сейчас. Слышите?
Слышу! — внезапно подтвердил Дементос— Только не понимаю, что это такое.
Граф замер, обратившись в слух, и неожиданно тоже услышал далекий, но неуклонно приближающийся рокот — «тум-тум, тум-тум, тум-тум».
Что же это? — переспросил Дементос.
Барабаны, — ответил граф и прослезился, — оркские боевые барабаны…
Это значит… — начал радостно что-то говорить Дементос, но его слова потонули в криках солдат и горожан.
Ура! Ура! Ура! — кричали на стенах. — Да здравствует король! Да здравствует восьмое чертополоха! Ура!
Ура, — тихо произнес маршал, глядя, как в лагере перворожденных поднялись волнение и суматоха. — Ура.
А барабаны били с каждой минутой все громче и громче…
Лондейлская осада закончилась. При приближении оркской орды и вновь набранной королевской армии герцог Эландриэль и король Торбин не стали искушать судьбу и сняли осаду с города, уведя свои армии к северу и разбив лагерь возле маленького городка Прайтенбери.
Лондейлский гарнизон вышел из города и присоединился к войску короля Георга. Предстояла битва, решающая битва, в преддверии которой обе стороны собирались с силами. Эльфийский герцог и гномий король понимали, что завоевания их закончились, сил идти вперед у них больше не было. Но они всерьез рассчитывали удержать завоеванные ранее области и готовы были за это драться.
Молодой король Глинглока в свою очередь отдавал себе отчет, чего стоят его поспешно набранные полки. Оркские союзники существенно усиливали его позиции, но орки — это конница, а для победы нужна еще и хорошая пехота. Атаковать занявших удобную позицию перворожденных было рискованно и опасно. Но и отдавать им без боя северные провинции королевства было нельзя. Из двух зол Георг Первый выбрал меньшее. Его армия подошла к Прайтенбери и заняла позицию для атаки.
Наступившая ночь окутала землю, примирив до утра противоборствующие стороны. Раним утром полки людей и оркские тумены [13]покинули свой лагерь и вышли к Прайтенбери, где их уже ждали перворожденные. Огромному полю, раскинувшемуся между городом и большой березовой рощей, предстояло стать полем битвы, полем трагического откровения, полем истины.
Перворожденные, как и на Мальве, закрыли свои боевые порядки рядами выстроившихся эльфийских лучников. Уверенных, сытых, готовых драться за завоеванное эльфийских лучников. За их сплошными рядами невозможно было разглядеть, как именно встали гномьи хирды и где разместил эльфийский герцог свою тяжелую рыцарскую конницу.
Другое дело, что люди и орки тоже сполна воспользовались отведенным им временем и тщательно рассчитали план своей атаки, постаравшись предусмотреть все возможные неожиданности и заготовив запасные варианты для любого развития событий — от легкой победы до сокрушительного поражения.