Шамас завел Илию в небольшое помещение, где любил работать, и протянул ему несколько глиняных табличек, завернутых в материю.
Илия бережно извлек из ткани одну из табличек и удивился тому, какими аккуратными были значки, нанесенные на глину его некогда самым непослушным учеником.
– Это история сотворения мира, я записал ее со слов Авраама. Мне хотелось, чтобы у тебя были такие таблички.
Илия взял из рук Шамаса сверток с табличками, и взгляд его затуманился от волнения.
– Ты мне так много рассказывал о легендах, поведанных тебе Авраамом…
– Теперь у тебя есть таблички с записанными на них легендами, услышанными мною от Авраама. Я сохранил то, что когда-то записал под его диктовку в Харране, однако моя рука тогда еще не была достаточно твердой, и ты к тому времени еще не сделал из меня настоящего писца, каким я стал позднее. А вот этими табличками ты, надеюсь, останешься доволен.
– Спасибо, Шамас, спасибо. Я буду хранить их до последнего дня своей жизни.
В тот вечер Лия особенно внимательно слушала рассказы своего мужа о том, что произошло за день, радуясь, что он стал важной персоной в иерархии служителей храма.
Много позднее, когда жена уснула, Шамас достал свои старые таблички, привезенные им из Харрана, и долго их разглядывал. Он вспоминал детство и юность, вспомнил, как он пас скот вместе со своим отцом и людьми из их рода. Он не испытывал тоски по прошлому, потому что его вполне устраивало настоящее, однако ему недоставало Авраама, с которым можно было бы поговорить о Боге. Даже для ближайших родственников Шамаса Господь был всего лишь одним из многих богов, а не единым и всемогущим. Просто этот Бог в их представлении был сильнее, чем все остальные. Шамас снова завернул старые таблички в материю и положил их на полку в маленьком помещении рядом с другими аккуратно разложенными табличками. Он невольно задумался над тем, что может случиться с этими табличками, когда он умрет. Его детей, как он уже хорошо понимал, не интересовал Бог, которого нельзя было увидеть.
– Шамас, проснись! Проснись!
В голосе Лии чувствовался страх. Шамас открыл глаза и приподнялся на ложе. Через окно в комнату пробивались первые лучи солнца.
– Что случилось?
– Тебя зовет Илия. Тебе нужно сейчас же идти в храм.
– Так рано? Он сказал, зачем?
– Нет. Юноша, которого прислали за тобой, всего лишь сообщил, что тебя ждет Илия.
Шамас тут же стал собираться, чтобы отправиться в храм. Его сильно обеспокоило то, что его учитель внезапно захотел его видеть.
Когда Шамас вошел в прямоугольный зал, где Илия ждал его в окружении других писцов, он понял, что произошло нечто ужасное.
– Шамас, повелитель Дворца хочет присвоить себе наши земли. Он не может смириться с тем, что наш храм процветает.
– А что конкретно ему от нас нужно?
– Он хочет забрать все, что у нас есть: пшеницу, фрукты, воду. Он хочет отнять у нас наши стада и все наше имущество. Он говорит, что в его землях не уродили фрукты и что ручьи там пересохли. Он хочет увеличить подати, которые получает от нас, потому что, по его мнению, мы отдаем ему слишком мало, учитывая то, что у нас есть.
– У нас в амбарах достаточно зерна для того, чтобы он не беспокоился из-за неурожая.
– Он и слышать ничего не хочет, а только требует, чтобы мы отдавали ему намного больше. По его мнению, у нас уж слишком много всякого добра, и он хочет им завладеть. Он – внук моего предшественника, предыдущего великого наставника, и считает, что у него есть право управлять не только Дворцом, но и нашим храмом. Он заявил, что является правителем этой области, а потому должен знать обо всем, что мы делаем, и именно ему надлежит решать, какая часть нашего добра должна идти в царскую казну, а какая – оставаться храму.
Сделав небольшую паузу, Илия продолжил:
– Я не хотел говорить с тобой об этом вчера, потому что вчерашний день был для тебя очень важным. Однако повелитель Дворца прислал мне свои требования несколько дней назад, и сегодня, еще до наступления рассвета, один из его воинов пришел за моим ответом. Я думал, что мы сможем продолжить переговоры, что повелителя удастся переубедить, однако я ошибся.
– А если мы не выполним его требований?
– Тогда нас убьют, наши земли засыплют солью, а наши ям бары разграбят… – страдальческим тоном сказал Илия. – И что же нам делать?
Писцы опечаленно молчали, со страхом думая о том, чем может закончиться противостояние с энси.[12] Некоторые смотрели на Шамаса, надеясь, что, благодаря своему изобретательному уму он придумает какой-нибудь выход из создавшегося положения.
– Мы мирные люди и не умеем сражаться, – сказал Илия.