Необходимо отметить, что любое общество функционирует, опираясь на свои экономические и социальные регуляторы. Именно регуляторы, действующие на полную мощность, обеспечивают обществу высокую жизнеспособность. И, наоборот, слабеющие регуляторы определяют упадок и гибель общества.
Величайшее достоинство Западной цивилизации — оснащенность регуляторами, способными к самонастройке и к разрешению на этой основе противоречий, возникающих по ходу движения. Регуляторы остальных цивилизаций, вполне эффективные в докапиталистическую эпоху в соответствующих природно–климатических зонах, в условиях западной колониальной экспансии оказались несостоятельными. В этом истоки не только стагнации, а то и деградации соответствующих цивилизаций, но и уродливого, прерывистого, мучительного развития в постколониальный период большинства из них (включая, в определенном смысле, даже милитаризировавшуюся Японию — до ее разгрома во Второй мировой войне).
Отсутствие регулирующих устройств, действующих в режиме гомеостаза, исключает «мирное» разрешение неизбежно накапливающихся противоречий. Последние разрешаются посредством войн, переворотов, расправы над собственным населением, режимами подавления свобод, воцарения деспотии. Наглядные примеры тому дает латиноамериканская история двух последних веков. Россия до революции, позже — СССР, и, наконец, новая Россия (расстрел Думы в октябре 1993 г., бойня в Чечне, перекрытие не получающими месяцами зарплат рабочими Кузбаса Транссибирской магистрали и пр.) также иллюстрируют отсутствие в стране подлинно эффективных регулирующих механизмов.
Лишь рынок и вызревший на его основе западный капитализм, лишь западная демократия как адекватная его природе социально–регулирующая система выработали в Новое время, в особенности после страшных испытаний 1914–1945 гг., эффект подлинно гомеостатического, самонастраивающегося регулирования, а значит и саморазрешения противоречий не в ходе беспорядочных скачков, а в процессе относительно нормальной эволюции.
И дело тут не только, а часто и не столько в эффективности. Напомним, что эффективность экономики Советского Союза в 30‑е гг. (при всей бесчеловечности отношения сталинского руководства к собственному народу) была не только сопоставима с эффективностью капитализма, но и в чем–то превосходила ее. По тем временам это признавали и друзья, и враги СССР за рубежом. Президент США Ф. Рузвельт, например, считал, что «будущее принадлежит идеалу, который будет представлять нечто среднее между капитализмом США и коммунизмом СССР»298. Но оказалось, что этот «монстр» бесславно рухнул, так и не приспособившись к новым вызовам, а капитализм уже к середине уходящего столетия переделал сам себя.
Рассмотрим и иные детали этой разрешающей противоречия трансформации Запада, в корне отличной от той, которая имела место в начале 30‑х гг., в годы преодоления Великой депрессии. Где–то к 60‑м гг. казалось, что на Западе уже вытеснено мелкое, питающее рыночные отношения, производство, что капитализм перестает быть саморегулирующимся, и окончательно становится государственно–монополистическим; что либеральные ценности саморегулирования вот–вот будут похоронены навсегда. Вытеснялось фермерство, вытеснялось мелкое предпринимательство.
И вдруг снова, как и в начале 30‑х гг., происходит резкая, вроде бы непредсказуемая трансформация. Оказалось, что компьютеризация, взятая на вооружение, открывающая широчайшие горизонты для предпринимательского кругозора, сделала одинаково эффективными и мелкие, и крупные предприятия, обеспечила очередной ренессанс саморегулирования. Более того, в условиях равного доступа к электронной информации небольшие и средних доходов фирмы оказались более мобильными и способными к необходимым в соответствии с велениями времени трансформациям. Снова явственно обнаружилась уникальная живучесть капитализма. И снова благодаря тому, что он оснащен регуляторами с разрешающими устройствами. Теми регуляторами, которые разрешают и преодолевают противоречия развития, причем и такие, которые кажутся в рамках данной системы непреодолимыми.
Что же это за регуляторы? Первый регулятор — рынок, в своем регулирующем ядре — товарных отношениях, делает строй живучим, обеспечивая превосходство сильным и жизнеспособным. Действие «невидимой руки» дает преимущество тем, у кого лучше качество, выше производительность, кто полнее видит спрос и лучше в нем ориентируется. Это — в «упрощенном» виде — механизм сведения индивидуального труда к общественно необходимому. Труд каждого переоценивается с точки зрения общественной необходимости. В ходе этой переоценки лучшему воздается, а у слабого — отбирается. Происходит автоматическое селекционирование, отделение сильных от слабых.