В СССР альянс властей с уголовным миром всегда был обширным и действенным. Каратели, экономя собственные силы, опирались на уголовный элемент, который, имея поддержку, процветал и разрастался. Однако это касалось в основном убийц, домушников и прочих лиц сугубо «бандитского профиля». Границы же теневой экономики довольно длительное время были весьма узкими.
Положение коренным образом изменилось в последние четверть века, т. е. на этапе деградации и краха производственного потенциала страны. Ни экономический регламент, ни даже прямое насилие не могли теперь восполнить отсутствие естественных рыночных стимулов, ибо то и другое деградировало и иссякало. «Ничейное» пространство — а оно ускоренно расширялось — было захвачено новым могучим властелином: теневой сферой экономики с ее мафией, срастающейся по ходу операций с властями и подчиняющей себе в конечном счете значительную часть общественного производства и почти полностью торговлю и сферу услуг.
На первых порах теневые дельцы всего лишь обслуживали властные структуры, ища у них покровительства. В дальнейшем, по–видимому, ситуация коренным образом поменялась: контролировавшая теневую сферу общественной жизнедеятельности мафия подчинила себе официальную власть, начав превращаться в реального хозяина страны где–то с начала 80‑х гг.
Но вот командно–административная система, в которую выродилась социальная утопия, начала расшатываться. В движение пришли демократические силы. СССР рухнул. Повсеместно провозглашается, что авторитарная экономика сменяется рынком, с которым связывается благосостояние передовых стран мира. Успеху преобразований должна способствовать и ситуация в мире, живущем идеями рыночной экономики и демократии.
Казалось бы, катастрофические процессы в таких условиях должны были прерваться. Тем более, что, как известно, такие разные страны, как Китай (несмотря на пережитую им трагедию «большого скачка» и «культурной революции») и Вьетнам — с одной стороны, и Чехия, Венгрия или Польша — с другой, буквально на второй–третий год стали пожинать плоды перехода к рынку. Но стремительный рост масштабов теневой экономики и решающая роль мафии в политике последних лет существования СССР имели определяющее значение у нас для судеб рыночных отношений — этого главного компонента перестроечных изменений. В своих нормальных, столь необходимых и долгожданных формах он не состоялся ни в годы перестройки, ни в большинстве постсоветских государств. А это, в свою очередь, сказалось на судьбах всей общественной системы.
Кризис либерально–гуманистических ценностей Запада (Ю. В. Павленко)
Чувство веры в самого себя и свое великое предназначение охватывает западное человечество с начала Нового времени. Однако вначале эта гуманистическая вера в человека, оппозиционная прежнему средневеково–христианскому миросозерцанию, была еще овеяна общей религиозной атмосферой. В эпоху Ренессанса гуманизм связан с пантеистическими тенденциями или платонической идеей небесной родины человеческой души. И даже декартовская вера в человеческий разум была верой в высший, исходящий от Бога, «свет» мысли. Подобным образом и пуританские переселенцы в Северной Америке, провозгласившие «вечные права человека и гражданина», обосновывали эти права святостью личного (утвержденного Реформацией) отношения человека к Богу. И, как продолжает С. Л. Франк, эта связь веры в человека с верой в Бога в форме «естественной религии» звучит еще у Ж. — Ж. Руссо.
Однако в целом в XVIII в., в эпоху французского Просвещения, происходит разрыв между верой в Бога и верой в человека. Последняя сочетается с натуралистическим, а в дальнейшем — с позитивистским или атеистическим мировоззрением. Но гуманизм в этой его форме содержал в себе глубокое и непримиримое противоречие: «Культ человека, оптимистическая вера в его великое призвание властвовать над миром и утверждать в нем господство разума и добра сочетаются в нем с теоретическими представлениями о человеке как существе, принадлежащем к царству природы и всецело подчиненном ее слепым силам»301.
Гуманистическо–просветительское сознание, утверждавшее достоинство человека и его призвание быть властелином мира за счет веры в Бога, оборачивалось редуцированием сущности человека к его биологической (естественнонаучный материализм серед. XIX в., расизм и базирующаяся на нем идеология национал–социализма, в некотором смысле психоанализ) или социальной (марксизм с развившейся на его основе коммунистической идеологией большевизма, в известной степени дюркгеймовский социологизм) основе.
301