Пассаж П. Берена отражает амбивалентность позиции марксизма относительно капиталистического развития и роли Запада в этом процессе: делая ударение на разрушительных социально–экономических следствиях проникновения Запада в «остаток» мира, марксисты в то же время рассматривали глобальную (можно даже сказать — глобализирующую) экспансию капитализма как возможность стать на рельсы «прогресса». Поэтому пеан К. Маркса в адрес динамической роли капитализма в «Манифесте коммунистической партии» не так уже и отличается от картины британской гегемонии, обрисованной приблизительно в ту же самую эпоху (1865 г.) одним из творцов теории предельной полезности — У. Джевонсом: «Равнины Северной Америки и России являются нашими хлебными полями; Чикаго и Одесса являются нашими зернохранилищами; Канада и Прибалтика являются нашим лесом; Австралия имеет наши овечьи фермы, а в Аргентине и в западных прериях Северной Америки мы имеем наши стада рогатого скота; Перу присылает нам свое серебро, а золото Южной Африки и Австралии течет к Лондону; индийцы и китайцы выращивают для нас чай, а наши плантации кофе, сахара и пряностей разбросаны по всей Индии. Испания и Франция являются нашими виноградниками, Средиземноморье служит нам фруктовым садом; наши хлопчатобумажные плантации, которые продолжительное время находились в южных Соединенных Штатах, отныне распространяются по всем теплым регионам земли»359.
А. Г. Франк существенно коррелирует позицию П. Берена и отказывается от понятия отсталости. В соответствии с Франком, «отсталость» является бессодержательной концепцией вне исторического контекста: в XVIII в. Индия и Китай ни в коем случае не подпадали под категорию отсталых обществ (в 1800 году доля Китая в мировом промышленном производстве составляла 33,3%, в то время как Британии — 5,6%. За сто лет пропорция Британии выросла более чем в четыре раза, а Китая — уменьшилась более чем в пять раз360. А. Г. Франк также отрицает «прогрессивность» влияния западного капитализма на периферию (П. Верен в другом своем исследовании также продемонстрировал, как британское правление привело к упадку Индии361).
А. Г. Франк категорически отверг идею о наличии внутренних факторов недоразвития (как следствия доминирования принципа предписания за счет достижений и партикуляризма вместо универсализма в соответствии с моделью первой фазы исследовательской программы модернизации или как результата консервации феодальных отношений в соответствии с марксистским объяснением). Подавляющее большинство стран периферии отличается от Запада тем, что они испытали колониальное господство с его стороны, в то время как последний никогда не имел такого исторического опыта. Колониальная экспансия западного капитализма полностью реструктурировала общественные отношения стран, попадавших в его орбиту, и радикально изменила способ их развития, сперва затормозив, а потом развернув направление эволюции некогда вполне динамических обществ в сторону недоразвития.
Эти тезисы А. Г. Франка подтверждаются и другими исследователями. Так, индийский ученый А. Багчи отмечает, что «колониальный грабеж Индонезии чрезвычайно содействовал голландской индустриализации и возвращению Нидерландов в западноевропейский клуб зажиточных наций»362.
В своем программном эссе «Развитие недоразвития»363 Франк формулирует базовые предположения и гипотезы теории зависимости и развития недоразвития. Сосредоточиваясь на случае Латинской Америки, он утверждает, что этот регион страдает от колониального недоразвития, которое имеет своим следствием экономическую, политическую и культурную зависимость его обществ от внешней метрополии (следует заметить, что последнему элементу этой «триады» А. Г. Франк уделяет недостаточное внимание).
Ученый объясняет феномен постоянного воспроизведения недоразвития, которое он терминологически определяет как развитие недоразвития с помощью модели «метрополис–сателлиты». История последней ведет свое начало от завоевания «Нового мира» и учреждения конкистадорами городов с целью инкорпорирования коренного населения в экономическую систему, основанную завоевателями ради направления прибавочного продукта из колонии в метрополис. «Эти отношения типа «метрополис–сателлиты», — пишет А. Г. Франк, — не ограничиваются имперским или международным уровнями. Они проникают всюду и структурируют экономическую, политическую и социальную жизнь латиноамериканских колоний и стран. По мере того, как колониальная и национальная столица и их экспортный сектор становятся сателлитами иберийских (а позднее и других) метрополисов мировой экономической системы, этот сателлит становится колониальным, а затем и национальным метрополиям по отношению к производственным секторам и населению остатка страны. Больше того, столицы провинций, которые сами выступают сателлитами национального метрополиса, а через него и мирового метрополиса, являются, в свою очередь, провинциальными центрами, вокруг которых формируется орбита локальных сателлитов. Таким образом, целая цепь констелляций метрополисов и сателлитов соединяет все метрополии в Европе или США с самыми отдаленными форпостами в латиноамериканских поселках»364.
362
363
364