Во–вторых, сложность взаимосвязей участников мировых политических процессов, которые трудно проследить и просчитать, вызывает неопределенность. В результате, как отмечал президент Чехии Вацлав Гавел, мы живем в мире, где все возможно и почти ничего не является конкретным. Эта неопределенность отражается на научных и политических прогнозах относительно будущего, на планировании, восприятии мира конкретным человеком.
В-третьих, множественность участников обусловила и так называемый парадокс участия, сформулированный М. Николсоном. Его суть сводится к тому, что чем меньше участников на мировой арене и чем более они однородны, тем более предусмотримы их действия и последствия этих действий. Данный факт непосредственно отражается на многих аспектах международной жизни, особенно на проблеме безопасности.
В-четвертых, сложность, запутанность, отсутствие согласованности и подчиненности действий даже у одного актера–государства является еще одним феноменом современного мира. Можно привести примеры, когда правительства не контролировали свои вооруженные подразделения. Известны, например, заявления руководства Сербии по поводу того, что сербские отряды, осаждавшие Сараево, находятся вне его контроля. Аналогичная ситуация наблюдалась и в других случаях.
«Возрастающая множественность», по определению Дж. Грума, участников мирового взаимодействия, их пестрота, разнородность и разнообразие остается фактом, с которым соглашаются большинство аналитиков. Изменения в количественном, а главное — в качественном составе участников современных мировых политических процессов определяют фундаментальные изменения в мировой политической структуре.
Проблемы и перспективы глобального управления международной системой (Н. В. Фесенко)
Множественность актеров на современной мировой арене при смене политической структуры мира, с одной стороны, и наличие сложнейших мировых проблем — с другой — логически подводят к вопросу о том, как и кем должны решаться эти проблемы, а также каковыми должны быть правила взаимодействия участников.
В XX в. стало очевидным, что традиционные международные отношения, сформировавшиеся вследствие взаимодействия отдельных государств или их союзов на мировой арене, требуют упорядочения и четких правил поведения529 Толчком к этому послужили две мировых войны, кризисы и конфликты в конце минувшего века, появление на мировой арене негосударственных актеров. Впрочем, идеи совершенствования управления миром, создания некоего единого мирового союза высказывались и раньше, еще И. Кантом, который писал, что торговля не может сосуществовать с войной и рано или поздно дыхание торговли овладеет всеми людьми.
В начале XX в. основные надежды возлагались на более четкое правовое регулирование международных отношений, а также на создание межправительственных организаций. После Второй мировой войны, когда появились интеграционные процессы в Европе, встал вопрос о глобальном правительстве, или мировом правительстве, как о некоем едином органе во всемирном масштабе, который должен быть подобием государства530.
В конце XX в. возникло новое понятие — глобальное управление (англ.: global governance). В широкий обиход оно внедрено В. Брандтом и его коллегами из Комиссии ООН по глобальному управлению (Commission of Global Governance)531. Комиссию образовали для выяснения, как общими усилиями решить такие глобальные проблемы, как экология, борьба с бедностью, болезнями и т. п. Окончание холодной войны также содействовало постановке вопроса о новых правилах поведения на мировой арене. Как следствие, проблема глобального управления становится популярной в 1990‑е годы. Издаются журналы «Global Governance», «Global Society». Данная тематика оказывается центральной и во многих других изданиях.
Сегодня выделяется несколько подходов к пониманию того, что собой представляет глобальное управление. Немецкий исследователь Д. Месснер отмечает четыре основных подхода.