3) структурное существование полупериферийной зоны;
4) важное и постоянно сохраняющееся значение ненаемного труда наряду с наемным;
5) совпадение границ КМЭ с границами межгосударственной системы, состоящей из суверенных государств;
6) приурочение возникновения КМЭ ко времени до XIX века, скорее всего даже к XVI веку;
7) взгляд, согласно которому КМЭ возникла вначале в одной части мира, в основном в Европе, и в дальнейшем распространилась по всему миру путем успешного «включения» новых территорий;
8) существование в мир–системе государств–гегемонов, периоды неоспоримой гегемонии которых были относительно кратки;
9) неизначальный характер государств, этнических групп, хозяйств, которые постоянно создавались и воссоздавались;
10) фундаментальная важность расизма и сексизма как организующих принципов системы;
11) появление антисистемных движений, которые и подрывают, и усиливают систему;
12) модель циклических ритмов и вековых тенденций, которые воплощают внутренние противоречия системы и приводят к системным кризисам»716.
Ключевое значение в мир–системной парадигме приобретают центропериферийные отношения. «Осевое» разделение труда между центром и периферией создает напряжение между ними, которое стимулирует развитие мир–системы в целом. Оно усиливается неэквивалентным обменом и неравноправным характером отношений между ними. Несмотря на это, уже к концу XIX века, по мнению И. Валлерстайна, не осталось зон, находящихся за пределами КМЭ. В его структуре периферии отводится в целом пассивная роль, ее развитие всецело зависит от центра. Динамику КМЭ призвано выразить понятие «полупериферии». Именно полупериферия сосредоточивает в себе классовые противоречия и конфликты, выступает способом перераспределения мировой прибавочной стоимости, она же служит источником новых форм и способов производства. Таким образом, мировая политика предстает как постоянная борьба между центром и периферией современной мировой системы, выступая следствием асимметричной взаимозависимости государств и народов.
Как отмечает В. А. Зарин, «модели, разрабатываемые авторами теории “мировых систем”, безусловно, способствовали лучшему пониманию истории формирования мирового рынка и хозяйства, механизма современных типов зависимости, их взаимодействия и привлекли внимание к проблеме обратного влияния мировых хозяйственных и военно–политических структур на состояние отдельных стран и регионов»717.
Тем не менее уже к середине 80‑х годов стала особенно заметной критика MCA со стороны представителей ставшего доминирующим культурологического подхода в связи с дискуссиями о мондиализации культуры или о глобальной культуре. Позиция школы MCA рассматривалась как экономоцентристская, материалистическая и редукционистская. В противовес подчеркивалось, что глобализация и мондиализация культур определяют ведущую роль не экономических, а культурных связей внутри мироцелостности. Возникла глобальная культурология, или культурная глобалистика, которая испытала ощутимое влияние постмодернизма, устами Ж. — Ф. Лиотара заявившего о «конце целостности».
Ее представители подчеркивают децентрализованный характер миросистемности, признавая гетерогенность и гибридность естественным состоянием культурной карты мира. При этом был воспринят ряд методологических позиций MCA, в частности представление мира как системной целостности, в которой не части составляют целое, а сама целостность конституирует свои части. Представители этого направления, как правило, не делали вывод о становлении глобальной культуры, видя в этом пережиток идей о культурной гомогенности мира. Ныне исследования в сфере глобальной культурологии все более перекликаются с цивилизационной теорией и социальной антропологией, увязываясь с отслеживанием процессов модернизации в отдельных регионах мира и тенденций к национализму в локальных культурах, с особым акцентом на изучении альтернатив глобализации.
Выдвижение на передний край науки цивилизационного подхода обозначило новые аспекты критики MCA, развивавшие мотивы его культурологической критики. Она определялась общей установкой цивилизационщиков на разделенность, самобытность масштабных культурно–исторических систем — цивилизаций. Критики MCA указывали на материалистическую основу данного подхода, ведущую к экономическому детерминизму и редуцированию познавательной и ценностной проблематики тех человеческих общностей, которые не вытекают непосредственно из потребностей организации производства, обмена товарами и защиты ресурсов. Этнос, нация и цивилизация, предстающие как формы разделения труда и организации отношений обмена, сводятся в рамках такого подхода к функциям миросистемных отношений.
716
717