Не менее значительную роль играет проектирование в социальной практике, культуре и, в частности, искусстве. Проектирование становится важнейшей характеристикой инженерного, социологического и художественного сознания, основным содержанием дизайна, организации материальной среды человека. Выдвигаются даже идеи о проективном состоянии культуры в целом (К. Кантор, В. Сидоренко и др.), об осуществленности в проектном языке виднейших замыслов цивилизации как таковой944.
Актуализация задач проектирования действительно связана с состоянием современной цивилизации, которое манифестирует возрастание социальной опасности ошибки и потому утверждает необходимость проектного испытания всего нового. Ведь человечество накануне III тысячелетия впервые, по выражению К. Поппера, испытало абсолютную ошибку, когда невероятные материальные и человеческие ресурсы были затрачены на утопические программы, которые являются принципиально не осуществимыми. Стало ясно, что будущее есть предметом не «заглядывания» вперед (как это утверждают приверженцы утопических программ и прогностических иллюзий), а — построения, так как оно не приходит (подобно весне), а проектируется. Итак, альтернативой утопий, которые стали настоящим бедствием XX в., выступает именно научная сила проектов как конструктивного достояния современной деятельности.
Если утопия есть порождением свободной, неограниченной фантазии, то эксперимент опирается на эмпирически выверенное воображение. Если утопия всегда есть результатом состояния, когда со сферой мысленного ведут себя, как с областью реального, то проект, наоборот, сориентирован на получение реальности как предмета творения и конструирования.
Идея «рукотворного будущего» требует также различения понятий проекта и судьбы. Становится очевидным, что будущее не только и не столько судьба, сколько путь реализации человеческих ожиданий. Не будущее приходит к человеку как судьба, а человек приходит к будущему как осуществлению своих целей, идеалов, проектов. В этом отношении процесс отличается от судьбы тем, что в нем конфликт между актуальной реальностью и привлекательностью будущего решается посредством осознания путей превращения настоящего в грядущее, тогда как судьба лишь констатирует неизбежность будущего.
Разумеется, проект и проектирование не являются произведением лишь нашего времени. Они были присущи человеку как творчески–деятельному существу всегда, но не в том специально выделенном, автономизированном виде, в котором проект и проектирование возникают сейчас. Гносеологический анализ актов конструирования и теоретико–познавательных средств, с помощью которых раскрывается феномен проекта, был проведен в XVIII в. И. Кантом. Он впервые показал, что между эмпирической и теоретической деятельностью выступает творческая сила продуктивного воображения, которое опосредствует эти когнитивные сферы актами конструктивизации. Отсюда он сделал вывод об эвристической роли структур, начертаний, схем, которые имеют достоинство интуитивных факторов трансформации эмпирического в абстрактно–теоретическое и наоборот.
Конструктивные акты, которые, благодаря своей теоретико–практической двойственности, объединяют теорию и практику, проявляют деятельную основу всего познавательного процесса. Тем самым обеспечиваются гносеологические условия проектирования как важного состояния современной научно–технической деятельности. Сейчас центральное место проектирования и феномена проекта обосновывают процессы «пракгизации» теоретических разработок, заполнения гносеологического интервала между теорией и практикой интегрированной практико–теоретической деятельностью. Ведь наука постоянно превращается в специфическую разновидность техники, а техника приобретает статус экспериментальной науки. С возникновением «машинного мышления» и робототехники появились информационные технологии, которые имеют маргинальный относительно теории и практики характер. Так же конституируется и статус вычислительной математики, инженерных расчетов, конструкторских разработок и целевого планирования управленческой деятельностью. Особой разновидностью практико–теоретической деятельности стали так называемые технические теории или концептуальные построения технической деятельности (такие, как теория электрических цепей, теория связи, теория автоматического регулирования, теория устойчивости, теория колебаний или теория подобия)945.
Развитие деятельности, промежуточной между теорией и практикой, по–новому поставило вопрос об их соотношении. Оно начало рассматриваться уже не как связь автономных сфер теоретического и практического (так как граница между ними стала относительной), а под углом зрения взаимодействия фундаментальных и прикладных исследований. Смысл такой постановки вопроса состоит в том, что прикладные разработки могут быть теоретическими (как, например, вычислительная математика), а фундаментальные — практическими (как об этом свидетельствует космонавтика). То есть здесь речь идет о взаимопереходе теории и практики в ракурсе процедурно–преобразующей, конструктивной деятельности (прикладные исследования) и производства знания об объективных закономерностях, делающих эту деятельность возможной (фундаментальные разработки), независимо от их связи с абстрактными или конкретными средствами познания.
944
945