Однако в молодых индустриальных обществах зрели и предпосылки тоталитаризма. Усиление роли государства, ставшего одним из крупнейших предпринимателей, вело к распространению этатистских идей. Господство фабричного производства, превращавшего работника в придаток машины, обусловливало технократические представления о том, что все общество должно быть организовано как одна единая гигантская фабрика с людьми–винтиками. Наряду с идеологиями, основанными на принципах рационализма и гуманизма, возникали идейные системы, связанные прежде всего с именами К. Маркса и Ф. Ницше. Разумеется, марксизм, как и ницшеанство, — это еще не «великие идеи» в готовом виде. Но декларируемый ими отказ от «абстрактного» гуманизма, пренебрежение к традиционным ценностям готовили общественное мнение к восприятию тоталитарных проектов.
Наконец, «технологическую» возможность для реализации этих проектов создали материальные достижения индустриализма — от средств массовой коммуникации до средств массового уничтожения людей. Именно их концентрация в руках государства позволила ему образовать невиданную в истории систему мощнейшего воздействия на человека и его психику.
Было ли появление тоталитарных режимов в XX в. неизбежным? Конкретные социально–политические предпосылки возникновения таких режимов разнообразны. Это неукорененность и непоследовательность демократии, атомизация общества в результате быстрого разрушения доиндустриальных социальных структур и институтов, неспособность правящих элит решать проблемы модернизации с помощью механизмов права и свободного рынка, традиции сакрализации власти, великодержавности и др. В каждом случае роль и место этих факторов, их сочетания различны. Но их успешное (системное) использование тоталитарными силами возможно только в чрезвычайных обстоятельствах, близких к национальной катастрофе. Таковыми стали в начале века Первая мировая война, а затем жестокий мировой экономический кризис конца 20‑х годов, которые наглядно показали несовершенство существовавших порядков. Именно страны, наиболее сильно затронутые историческими катаклизмами, оказались в конце концов во власти тоталитаристов.
Первое, что бросается в глаза при изучении причин первой мировой войны, — их глубокая иррациональность. Во имя чего, собственно, воевали? Историки сходятся на том, что прежде всего — за захват новых колоний, «передел мира». Но зачем нужны были колонии? Экономически они уже к тому времени превращались в тяжелое бремя для метрополий. Объяснить ту «колониальную паранойю» можно только соображениями национального престижа, политической модой.
Кстати, о колониальных империях. Это очень важный исторический момент. В начале XX в. в качестве единого государственного организма выступали не собственно Великобритания, Франция или Германия, а соответствующие империи, скажем, Франция плюс подвластные ей африканцы, вьетнамцы и т. д. Была ли Французская империя как единое целое современным капиталистическим обществом? Нет, ибо на большей части ее территории (и среди большей части населения) преобладали еще докапиталистические отношения, французские подданные делились на несколько неравноправных сословий, большая часть которых была лишена каких–либо политических прав и т. д.
Собственно, система апартеида в ЮАР, мало чем отличавшаяся по сути от других вариантов тоталитаризма, была лишь осколком, повсеместно распространенной в эпоху колониализма социально–политической системы. Причем колонизаторы (среди которых встречались ведь и такие гуманисты, как Д. Ливингстон) не только не хотели, но и не могли вводить в своих туземных колониях демократию: местные жители были к ней действительно не готовы, что служило нагляднейшим опровержением универсальности тезисов о том, что все люди по природе равны и что все народы имеют право на самоопределение. Так что одной из важнейших причин социальных катастроф нашего столетия послужило именно культурное разделение человечества, резкая активизация контактов между чересчур разными (в первую очередь, с эволюционной точки зрения) обществами. Общаясь с людоедами, сам неминуемо у них многое перенимаешь (победители ведь всегда многое перенимали у побежденных). Сотни тысяч людей Запада, в том числе представителей социальной элиты — политиков, ученых, писателей (вспомним Р. Киплинга или Дж. Лондона) — многие годы провели в обществах Старого порядка с совсем иной ментальностью и не могли ею в той или иной мере не проникнуться116.
116