— Скажи мне, что сказать! — умоляла Джин, протягивая свой листок. — Я не знаю, что сказать об этом листике, кроме того, что он красный. Мисс Друифф захочет, чтобы я сказала, с какого он дерева...
— Не волнуйся, — успокоила ее Глория, вставая из-за стола. — Мы будем тренироваться по дороге в школу.
Глория вернулась в свою спальню, чтобы одеться для работы. Бенни? Бенджамин? Она не знала ни одного человека с этим именем, но само имя, которое казалось более знакомым, было, по-видимому, именем человека, которого даже не существовало.
Что-то было не так, и глубокая, ипохондрическая часть ее сознания ныла, что это может быть результатом опухоли мозга, но она предпочла списать эти несоответствия на недостаток сна, внутренне уверяя себя, что если она проигнорирует текущее замешательство, оно пройдет само собой.
Но так не произошло.
****
— Знаешь, — сказал Бенджамин, — мне кажется, что я не нравлюсь твоей бабушке.
Глория рассмеялась. Они обедали в ресторане быстрого обслуживания, предлагающем вегетарианские блюда. Она ела салат из органической микрозелени, а он заказал здоровый буррито.
— Почему ты так говоришь? — спросила она.
Он пожал плечами.
— Просто такое чувство. Ты должна признать, что она не самый приветливый человек в мире. По крайней мере, не со мной.
— Она привыкнет к тебе, — пообещала Глория, хотя совсем не была уверена, что это правда. Наклонившись через маленький столик, она поцеловала его в нос. — В любом случае, главное что ты нравишься мне.
Он ей нравился. На самом деле, она любила его, и трудно было поверить, что только сегодня утром она не могла вспомнить его лицо. Она даже перепутала его с кем-то, кого считала своим родственником. Как это произошло? — недоумевала Глория.
Возможность опухоли мозга отказывалась полностью исчезнуть.
Мимо их столика, потягивая коктейль, прошел волосатый молодой человек в футболке с рисунком.
Бенджамин наблюдал за ним, на его лице появилось задумчивое выражение.
— С возрастом ты меняешься, — сказал он Глории, — и я не уверен, что это плохо.
— Хорошо.
— Когда ты молод, ты видишь взрослых продажными, глупыми и зацикленными на себе а себя чистыми и идеалистичными, но это не всегда правда.
— Да о чем ты?
Бенджамин хихикнул.
— Я не знаю. Наверное, тот парень похожий на Ленона. И я подумал о старом фильме "Тысяча клоунов", где Джейсон Робардс[6] играет такого антиэлитарного персонажа, который отказывается устраиваться на работу. Он вышел в конце 1950-х или в начале 1960-х годов, в период между битниками и хиппи, но он все еще говорил со мной, ребенком, выросшим в девяностые годы. Когда я был подростком, я думал, что Джейсон Робардс невероятно крутой. Но знаешь что? Времена меняются. И когда я снова увидел этот фильм по телеку на днях, я понял, что он был неудачником. Самовлюбленным неудачником.
Глория недоуменно посмотрела на него.
— И ты заговорил об этом, потому что?
— Сегодня утром мне предложили повышение, и я согласился, но чувствовал себя виноватым.
Она ударила его по плечу.
— Почему ты мне не сказал?
— Я говорю тебе сейчас. Но... как я уже сказал, я чувствовал себя немного виноватым. Это не та работа, которую я когда-либо хотел делать, и я мог бы даже отказаться от нее, когда был моложе, но потом я подумал о тебе, подумал о нас и понял, что помимо больших денег, я получу дополнительную неделю отпуска в год, и, по моему мнению, это того стоило.
— Мы должны это отпраздновать, — весело сказала она ему.
Он оглядел обедающую публику ресторана.
— Да. Тут очень весело?
Глория рассмеялась.
— Я имею в виду настоящий праздник.
Он наклонился вперед, понизив голос.
— Такой, где мы снимаем штаны?
Она улыбнулась.
— Это не совсем то, о чем я думала, но, да, это может быть как вариант.
— Может быть, романтический ужин в "Саммит Хаус"?
— Это было бы замечательно. И мы можем позволить себе это сейчас!
— Да, потому что после похода в ресторан у нас останутся только одни штаны.
— Идиот!
— И мы можем их снять...
— Я люблю тебя, — сказала она ему.
От прикосновения его голос смягчился, и он положил свою руку поверх ее.
— Я тоже тебя люблю.
Глория посмотрела на него и сделала секундную паузу.
— Кто-нибудь когда-нибудь называл тебя Бенни? — спросила она. — Может быть, когда ты был подростком? Или когда ты был ребенком?