Что же делал здесь водолаз? Если это случайная находка, то волноваться нечего. Было время, когда эпроновцы шерстили все прибрежные воды в поисках затонувших кораблей и могли наскочить на обломки «Ноты» с обычным магнитометром. Но возможен был и другой вариант. Например, что дело с архивами не обстояло столь празднично, как представлял себе Ельцов. Вполне возможно, что протоколы допросов и прочие бумаженции, рассказывающие о жемчужном грузе, до ЭПРОНа дошли, и на поиски «Ноты» была направлена специальная экспедиция. Достаточно вспомнить, как ЭПРОН искал «Принца» в Балаклавской бухте – ведь сколько денег потратили, какую контору под эту лавочку создали, а ничего не нашли! Но Захаров-Мейер[21] был умницей, и советская держава начала прирастать не сомнительным золотишком, поднятым с морских глубин, а возвращенными в строй затонувшими кораблями и металлом, которого в стране катастрофически не хватало.
Но если это ЭПРОН, почему дело не доведено до конца? Эпроновцы никогда бы не бросили на дне мертвого товарища. Тело обязательно подняли бы! В любом случае! Колокола для глубоких погружений эпроновцы использовали достаточно широко – ну и что, что примитивно, зато очень удобно и надежно. И оборвавшийся колокол тоже остался внизу… Оборудование немалых денег стоило, а в то время за его утерю могли и к стенке как вредителя определить. Да и, вообще, не похоже это на ЭПРОН – бросать свои железяки где не попадя! Организация-то практически военная, порядок в ней был – будь здоров!
«А что если это самодеятельность? – Пименов даже мерзнуть перестал, нащупав такую неожиданную мысль.
При всей своей кажущейся абсурдности именно такой расклад более всего походил на правду. Хотя, что правда, а что неправда, по истечении такого количества лет было уже не определить.
Самодеятельность? В те годы? Конечно, таких технических средств, как сейчас, способных превратить границу в «железный занавес», тогда не было, но… Но все-таки граница охранялась, и охранялась неплохо. И шастать, как они шастали сейчас вдоль берега, несмотря на близость мятежной Абхазии и возмущенной Грузии, тогда не удалось бы. Еще в восьмидесятых годах выход на воду без спецразрешений был запрещен. (Губатому рассказывал об этом его покойный дед, любивший порыбачить). Море – это запретная зона. Это дверь, через которую в страну может просочиться враг! Или, что еще страшнее, счастливый советский гражданин может через нее выскочить наружу! Даже в двадцатые-тридцатые годы организовать катер с водолазным оборудованием для поисков неизвестно чего в запретной зоне было чрезвычайно сложно. А вскоре, сразу после окончания войны «горячей» и начала войны «холодной», стала совсем невозможна! Пограничник Карацупа и его пес Алый закрыли границу на замок.
В любом случае, если попробовать рассуждать логично, попытка добраться до «Ноты» была предпринята до 41-го года. Даже до 40-го. После войны уже получил распространение акваланг, с которым добраться сюда было не слишком сложно, но, на счастье, к тому моменту документы, рассказывающие о грузе и месторасположении «Ноты», уже затерялись в архивах ВМФ.
Губатый еще раз пошевелил шлем и убедился, что водолазный костюм и высохшее тело в нем надежно погребены в слое донного песка. Судя по всему, вросший в грунт край колокола, придавил человеческие останки.
Осмотр тела и амуниции, скорее всего, был бесполезен. Сомнительно, чтобы погибший ныряльщик брал с собой документы под воду, да и тратить время на откапывание тела и его извлечение на поверхность было откровенной глупостью, но почему-то Губатому вовсе не хотелось оставлять мумифицированный труп неизвестного водолаза здесь, возле трупа «Ноты».
21
Основатель и первый руководитель Экспедиции подводных работ особого назначения (ЭПРОН) ОГПУ Лев Николаевич Захаров-Мейер (1899-1937)