Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Виктора.
— Что ж, — заговорил фельдшер. — Сделаем ему укольчик. Пусть часок-другой поспит. Не так уж много у него сил. Что напрасно их расходовать… Хозяйка!
Фельдшер прокипятил шприц, послушал у больного пульс и спросил:
— Э-э… Григорьич, может расскажешь, что все-таки с ним произошло?
— Как бог свят не знаю, Терентьич. Сам ума не приложу. Знаю только… Пелагея, довольно хныкать! Принеси тот пиджак… с номером…
Выслушав короткий рассказ пасечника, фельдшер вздохнул.
— Осатанели люди…
Потом посоветовал, как кормить, какую пищу давать, и прилег на диван.
— Коли племянник проснется, разбуди, Фаддей.
Устроившись поудобнее на диване, фельдшер затих.
Тетя Поля повернула лампу и стала перекладывать в печи дрова. Скоро уже нужно будет топить и спать теперь некогда, да и не уснуть ей теперь…
Глава двенадцатая
Город жил сложной, напряженной жизнью. Днем холодные полупустынные улицы вызывали чувство уныния и тоски, ночами арестовывали, пытали, расстреливали.
Густо политые кровью, облепленные приказами и листовками, простреленные вдоль и поперек, проносились дни и недели.
Приказы грозили, приказы требовали — листовки призывали не исполнять. Но с некоторых пор, а именно с двенадцатого декабря, в городе перестали появляться листовки. Со стен домов, с заборов совершенно исчезли сводки Совинформбюро о положении на фронтах.
Иные в городе обрадовались, иные искренне опечалились и встревожились. По городу прошел слух об аресте руководителей подполья. Рассказывали даже, что их, всего восемь человек, вывели на реку, раздели донага и спустили в прорубь.
Кто-то сказал, что умирали они молча, кто-то, наоборот, слышал, что некоторые из них, перед тем как распрощаться с белым светом, успели выкрикнуть: «Смерть оккупантам!»
Дошли эти слухи и до городских властей. Полицейские и солдаты гитлеровской военной жандармерии в донесениях подтвердили, что листовки и сводки исчезли. Осведомленные точнее, чем жители города, власти пришли к другому выводу. Они решили, что подпольщики, испытывая все возраставшие трудности, покинули город и ушли в леса. Конечно, все это не точно, но факт является фактом. Иначе почему в городе перестали появляться листовки и антифашистские надписи на заборах?
Полицейские патрули, соскабливавшие раньше листовки со стен, остались как бы без дела.
На третий день после того, как перестали появляться листовки, к Горнову от засланных в полицию людей стали поступать хорошие вести. И чины и рядовые полицейские вовсю смеялись над струсившими, по их общему мнению, подпольщиками.
Встретившись в тот же день с Пахаревым, Горнов тщательно обсудил с ним положение дел, и они приняли решение о нападении на концлагерь.
Это было первое крупное дело подполья с участием партизан, и его нельзя было проиграть по многим причинам. Все отлично понимали, какой резонанс среди подавленного зверствами оккупантов населения вызовет удачный разгром концлагеря.
На второй день после этого из города ушла партизанская связная, унося подробную схему концлагеря и разработанный подпольем план нападения.
Связную негласно проводили далеко за город двое подпольщиков, работавших в полиции.
И вновь понеслись в тревогах декабрьские дни.
Декабрь. Говорили, это самый холодный месяц русской зимы. Майор Штольц, почитывая за стаканом кофе или вина газеты, поглядывал на замороженные окна. Где-то отбивали русские атаки, дрались и умирали. Фронт находился далеко, новых пленных совсем не поступало. Теперь немцы попадали в плен. Приходится отступать от Москвы. Но майор не тревожился. Ему не придется лежать самому в окопах, гнуться в траншеях. А другим… Что поделаешь — война. Штольц усмехался, ездил к Амелиным. Вставал поздно. А вот сегодня, восемнадцатого декабря, пришлось встать раньше обычного. Разбудил его, собственно, бешеный стрекот мотоцикла, рассыпавшийся и замерший у двери караульного помещения. Через несколько минут к нему, постучавшись, вошел начальник караула.
Сдвинув с груди одеяло, майор спросил:
— Что случилось, Вагнер?
— Ничего особенного. Из города прибыл нарочный с секретным пакетом.
— Только всего? — Штольц недовольно сдвинул брови. — Вы могли бы и не беспокоить из-за таких пустяков.
Начальник караула продолжал стоять вытянувшись.
— Простите. Пакет срочный и приказано вручить лично вам.
Штольц помолчал, сбросил одеяло и сел на кровати, осторожно почесывая ногу о ногу. Опять стали появляться чирьи, черт знает, от простуды или еще от чего. Явно не хватает витаминов. А болят они ужасно.