Балканский дипломат был не в духе. Понизив голос, его отчитывала жена – уже минут двадцать, прерываясь только, чтобы сделать глубокий вдох и начать с новой силой. Накануне он проиграл в карты бак топлива корейскому бизнесмену, приплывшему на прием в Тарот на яхте. Бак вмещал тринадцать тонн горючего, полностью заполненного, его хватало, чтобы пересечь Атлантику и, учитывая текущие цены, соглашаться на такую ставку было крайне лекомысленно.
К Гаю подошел двухметрового роста детина, спортивный, с белозубой улыбкой, спросил бесцеремонно:
– Ну, как дела, мальчики-девочки?
– Хуже, чем было, но ведь лучше, чем будет, – меланхолично заметил Гай.
Детина расхохотался, как над очень удачной шуткой, подмигнул Амико, похлопал Гая по плечу и пошел дальше.
– Кто это? – спросила Амико.
– Агент ЦРУ.
– Откуда ты знаешь?
– Да все знают, он очень одинок и хочет хоть с кем-нибудь подружиться.
Гай смотрел на Амико. Амико пила кофе и смотрела в окно, так, как будто они познакомились пять минут назад.
Внезапно в шуме голосов Долорес обратилась к Гаю:
– А ты? Возьмешь «Марию Шотландскую», как обычно?
Гай нахмурился, мотнул головой отрицательно. Но вдруг одна мысль показалась ему интересной. Обернувшись к Амико, он громко спросил:
– Погоняешь со мной?
Долорес рассмеялась:
– Но имей в виду, красавица, он никогда не приходит первым. Первый у нас – Тамерлан.
Амико улыбнулась Долорес одной из самых своих очаровательных улыбок и ответила Гаю:
– С удовольствием.
А потом обратилась к Долорес:
– Но я бы взяла, с вашего позволения, другой корабль. Вот хотя бы «Ихтиос».
Долорес смотрела на Амико – долго, так долго, что стало вдруг очень тихо. И едва заметно кивнула. Ответить отказом гостю в Тароте было нельзя.
В полной тишине Базиль проскрипел мелом по доске: «Ихтиос», капитан Гай, экипаж…» – тут он замер на секунду с занесенным над доской мелом в руке: никогда в Тароте не было женщины в экипаже. Потом решительно и криво вывел: «…иностранец, японец Амико Фуджихара». И обернулся к гостям:
– А теперь прошу вас, господа, расскажите о себе, представьте команду!
Тамерлан сидел в середине стола, развалившись в кресле. Когда очередь дошла до него, он, не вставая, почесал коленку и громко сказал:
– Я рано начал гонять. К двадцати годам выиграл уже три гонки, с тех пор всегда приходил первым. Сейчас я пишу книгу «Как быть первым».
Гай истерически затрясся и застонал так громко, что Амико на секунду поверила: что-то случилось. Но через стон он завопил:
– О, как я горжусь, что я твой брат! – а потом расхохотался.
Тамерлан поморщился:
– Гай, пожалуйста, держи себя в руках.
Долорес промолчала.
– Я загадал, – говорил он Амико, на секунду притормозив, чтобы откупорить бутылку шампанского, по дороге к стартовой площадке, – если мы придем первыми – то и с книгой все получится.
Они шли по темной части парка, мимо кладбищенской полуразрушенной стены, увитой черным плющом.
– Мне обычно везет, – пожала плечами Амико.
– Ну, а мне обычно не везет. Посмотрим, что окажется сильнее: моя неудачливость или твое везение. «Ихтиос» никогда не участвовал в гонках, это личный прогулочный дирижабль Долорес.
Амико подняла бокал:
– На здоровье!
– У нас так не говорят, – покачал Гай головой. – У нас вообще ничего не говорят, просто пьют.
И они выпили. Гай налил снова.
– Откуда ты вообще узнала про «Ихтиос»?
– А я и не знала до вчерашнего вечера. А вчера я нашла в столе в своей комнате вот это – и она протянула ему тетрадку, открыв посередине. Там была вклеена пожелтевшая вырезка из печатной газеты «Таротский рабочий». – Это твой дневник, да?
Гай потянулся за тетрадью, но Амико вдруг помахала ею, приманивая, а затем отпрыгнула в сторону и со скоростью кошки взобралась на полуразрушенный фрагмент кладбищенской стены. Удобно уселась, свесив ноги, посмотрела на рассерженного Гая, раскрыла тетрадь и принялась читать вслух:
– Гонки дирижаблей – ежегодное традиционное таротское развлечение. Сотню лет назад это был жестокий и дикий спорт: с его помощью местные кланы изящно и не очень избавлялись от соперников. Дирижабли иной раз шли на лобовые столкновения, и победитель мог быть только один. Но бывало, что и ни одного. Сразу после гонок происходили передел власти и политические замены убывших сородичей.