Наконец, краем глаза заметил: вот она. Зашла в зал в красном шарфе, в чёрном бомбере и шапке с помпоном. Легко узнать: в рукаве у меня спряталась фотография из графитовой рамки. Привязавшаяся мелодия, сложенная не из звуков, но из предчувствий звуков, которой, кажется, я никогда и не слышал вживую, но которую с особым рвением пытался воспроизвести, сама собой растворилась в почти опьяняющем желании следовать наверх. «Пока длится акция…» – и в то же время сомнения утраивались, но меня уже было не остановить.
– И всё-таки, что такое к-индекс? – Вопрос задался сам собою и как бы сквозь время раздался эхом в каждом доступном мне сгустке воспоминаний.
– А ты не в курсе?
– Это как-то связано с магнитными полями или активностью солнца?
– Цели… я имею в виду цель твоего присутствия здесь.
– Разве она может быть или не быть?
– Да они там что, совсем обнаглели? – расхохотался директор, погрозив кулаком наверх. – По их мнению, выходит, я (!) должен тебе всё рассказать? Не жизнь, а преисполненная важностью сенсация! Пародия! Да-да. Как и всякая сенсация – пустая болтовня, мелкая рябь на поверхности океана. Ответ прост: скучно нам сидеть сложа руки, скучно, потому и приходится пускаться на выверты. Прошу прощения за то, что приходится заходить издалека, но наше выверенное до секунды существование противоречит естественным случайностям природы. – Неожиданно он снова нанёс удар себе по лицу. – И вот опять! Опять я слишком много на себя беру, делаю вид, будто мои решения способны повлиять на что-то существенное, а не просто «рябь»… Вот поэтому ты и здесь. Ты слушаешь? Я как-то захотел себе форточку в кабинете, вот в этом самом месте. Ну, бывает приспичит, что аж не могу. Или даже окно. Но мне отказали! Цитирую: «Осмелюсь заметить, что заменить цельное стекло означало бы испортить внешний вид всего здания». А я считаю, что «у каждого есть своё окно»[28], и выбор, соответственно, должен быть, даже несмотря на то, что результат один: выпрыгнешь – будешь жалеть, не выпрыгнешь – опять-таки пожалеешь. И так всегда, когда берёшься распоряжаться не своим. Но! Меня-то ведь не спросили, запуская в этот аквариум! И кому теперь писать жалобы?!
– Я обычно пишу и кладу в карман, целый карман скопился, – ответил.
После того как закончился чай (скверно заваренный; пусть Карина не умела заваривать чай, зато от неё изумительно пахло розмарином и мятой), в ход пошла какая-то «отменная» нефтяная субстанция в золотой бутыли, которую директор достал из сейфа. Ею он решил отпраздновать удачную для себя сделку; запах, растёкшийся моментально по помещению, навеял воспоминание: лето, я жарюсь на раскалённой крыше гаража, покрытой липким рубероидом, она лежит тут же, протягивает руку к моей груди, затем скользит ниже по животу… Нет, чёрт подери, не время и не место! От двух глотков жидкости директор заметно охмелел. Меня же больше волновало состояние строительства, чем наше нынешнее соглашение. Надо бы напомнить ему о черепахе и тех обязательствах, которые у него возникли в связи со скомканным договором в моём кармане, который куда-то, как назло, запропастился. Но вместо того, чтобы заговорить об этом, я не нашёл ничего лучше, чем в тысячный раз зевнуть, глядя на скользкие тени. Кажется, эта жидкость действовала и на меня своими парами.