– Этих денег хватит на идеальный свиной стейк, – заявил он.
– Кисло-сладкий хоть? – крикнул Егор и сам же посмеялся над своей шуткой.
Назло им обоим мне вдруг стало необходимо рассказать, какими должны быть настоящие стейки.
– Мраморная телятина была изобретена в Японии в 1860-х годах, это мясо молодых бычков, выращенных по особой технологии: сначала бычков выгуливают в удовольствие на чистейших диких лугах, а затем спустя какое-то время, когда бычки только-только научаются внимать прохладному лёгкому ветерку и свежей зелени, когда они своим нутром начинают ощущать вкус воли, их загоняют в тёмные сараи со звуконепроницаемыми стенами, подвешивают на шёлковых лентах над полом, чтобы они не отвлекались в процессе чревоугодия на внешние раздражители, и накачивают в огромных количествах рисом и нефильтрованным элем. Всё это под непрерывное звучание моцартовского «Дон Жуана» и ежечасный массаж. Когда бычки достигают нужного веса, их закалывают. Мясо получается необычайно нежным, в Японии даже поговорка есть: «Для мраморной телятины не нужны зубы»[34].
– Что?! – Егор вдруг резко затормозил.
Не люблю автомобили, мне лучше не разговаривать с водителями, по крайней мере не во время движения. А ещё меня не покидает чувство, будто я предаю его – мой милый убогий пригород, который столько раз, не морщась, не брезгуя мной, позволял пройтись по своим пыльным обочинам. И чем я его отблагодарил?
Очевидно, что ни в какой Роспатент мне не было нужно. Зина уже ждала меня на углу; как всегда, пришла раньше на полчаса, а ведь если бы Егор не подбросил меня до центра, ей бы пришлось простоять никак не меньше часа. Пожалуй, можно забежать в кафе на чашечку-другую, чтобы хоть как-то компенсировать выигранное время, сяду у окна, чтобы получше разглядеть её.
Зина-резина, Зина-корзина.
– А с ней-то ты хоть разговариваешь? – спрашивает меня совесть-Павлуша о Лизе, подразумевая Зину.
– Она случайно не ходит по натянутой нити?
– Ха-ха, – смеётся Егор. – Резиновая Зина, Зина из Корзины.
В своё время я предполагал, что у Зины изумительный голос, хотя и не мог знать этого наверняка, потому что за толстым стеклом (окно кафе, экран телефона) я никогда его не слышал. При этом во мне жила уверенность, что, услышь я её хоть единожды, вся надуманная изумительность разом выльется из сосуда, треснувшего от удара. Пусть лучше стоит себе на углу Тверского проспекта и Новоторжской улицы в ожидании меня, я же пока попью свой любимый кофе. Мне пришлось потратить не меньше двух месяцев на поиск её аккаунтов в соцсетях, у меня даже был график, следуя которому я просматривал не менее тысячи страничек в день, зная, что, весьма вероятно, в этом нет никакого смысла, ведь:
1. У неё может быть фейковая страница;
2. Доступ окажется ограничен;
3. Может быть неправильно указана информация (город, возраст), что в свою очередь резко сократит вероятность успеха;
4. Человек может банально не вести соцсети.
После ночных часов кропотливых поисков Зинина фигура кажется мне нарисованной, она шевелится, как мультик на отогнутом крае толстого оранжевого учебника по геометрии с 7-го по 9-й класс. Далее, вокруг неё, исходя из названий улиц, вырисовывается городской пейзаж: четырёхэтажные дома сталинской эпохи, сначала в графике, затем и в цвете, объёме – витрины магазинов, рекламные вывески, остановка общественного транспорта, закрытый киоск, в котором раньше продавали газеты и журналы, акварелью добавляется небо, по которому быстро текут рваные облака. Я могу при желании придать ей ещё больше деталей, сделать более узнаваемой, но, во-первых, в этом нет необходимости, во-вторых, представить страшно, сколько бы пришлось листов учебника перерисовывать (Атанасян, 1998), и наконец, это было бы ложью, а может быть, даже убило её, ведь она существует лишь в отрыве от конкретных черт, вольная птица в урбанистической клетке.
Я прыгал от счастья, как ребёнок, когда обнаружил Зинин аккаунт среди миллионов других. Вылитая художница Мартынова кисти Константина Сомова. Но что делать дальше, я понятия не имел. Я и глазом моргнуть не успел, как привычка искать превратилась в зависимость, и теперь всю свободную энергию стало необходимо куда-то направлять. Я следил за её страничкой день и ночь напролёт (она была открыта, но почти не содержала информации о своей владелице – одна-единственная фотография в профиле от 28 апреля на пересечении названных улиц), я писал огромные полотна текста, стихи, но всегда стирал и возвращался к теперь уже бессмысленному поиску.