Начав рывок с реки Лучеса, передовые части корпуса за двое суток продвинулись на двести километров и успели в последний момент.
Удивившее Алексеева отсутствие атаки с Запада тоже нашло свое объяснение: к вечеру того дня, когда «ополченцы» почти полностью переправили корпус на западный берег, откуда‑то с севера появились разрозненные группки конников: разведка конно‑механизированной группы Осликовского[23]. Разобравшись в происходящем, конники навели у Лещины настоящий понтонный мост и вышли к их переправе с северо‑запада, остановив на марше и потрепав группировку немцев. По свидетельству пленных, Модель специально собрал ее, чтобы отбить переправу.
Оставив серьезную охрану, объединившие силы подвижные группы ушли дальше на запад.
…‑ Куда теперь‑то, ребята?
Так нам не докладывали. Однако, по всему видать, бросят нас под Минск. Другого‑то ничего не выдумаешь…
Они ушли, а Алексеев, впоследствии Герой Советского Союза, остался. Впопыхах начальство позабыло озаботиться дальнейшей судьбой его и его бойцов.
Помимо того, что это обеспечивало неслыханный темп наступления, в первый же день проявился и другой эффект такого приема. Переброска резервов и снабжение группировки врага в ближнем его тылу оказались в значительной мере парализованными. При необходимости, когда немцы все‑таки успевали уничтожить храбрых десантников, безнаказанные удары реактивных бомбардировщиков повторялись снова.
Несмотря на то, что донесения с севера поначалу носили предельно смутный и противоречивый характер, удар в Белоруссии немедленно смял весь рисунок а с ним и ход операции «Монблан», практически мгновенно прекратив атаки немцев против «Житомирского» фаса дуги[24]. Тем самым, кстати, во многом лишался цели наконец‑то достигнутый, вроде бы, прорыв на южном фасе. Но и с прорывом, как выяснилось, окончательной определенности достигнуть все‑таки не удалось.
В тех случаях, когда стратегическая внезапность достигается по‑настоящему, атакованная сторона, прежде всего, буквально тонет в тумане неопределенности. Генеральное наступление или крупная диверсия? Какими силами? Все это неизвестно, и перед атакованным встают множество трудно разрешимых задач. Проигнорировать, приказав держаться наличными силами или послав кое‑какое подкрепление? А если это стратегическая операция и противник без особых затруднений выйдет на оперативный простор? Отнестись с предельной серьезностью, свернув ведущиеся операции и всей мощью парировав угрозу? А если это просто отчаянная диверсия, и, отреагировав всерьез, мы загубим компанию? Дождаться прояснения ситуации, усилив разведку? Вроде бы наиболее зрело, но запросто можно опоздать. Поэтому чаще всего избирается худший вариант из всех возможных. Помаленьку, но во все больших количествах подбрасывают кое‑что, каждый раз опаздывая. Так что в конце концов и одна группировка теряет силу, и другой не удается помочь сколько‑нибудь существенно, а враг перемалывает резервы по частям, не испытывая особых затруднений. Естественно, что еще более превратное впечатление может возникнуть у лиц, принимающих решения, когда они находятся на значительном отдалении от ожесточенной битвы со всей присущей ей чудовищной неразберихой.
— Скажите, Джордж, насколько велика опасность, что нацисты снова разгромят русских? Как это было и в прошлое, и в позапрошлое лето?
— Я имею слишком мало оперативных данных, чтобы сказать что‑либо определенное, сэр. Сообщения носят слишком противоречивый характер. Полагаю, некоторый, частный успех нацистов в летней компании был бы не самым худшим вариантом. А то на протяжении последних шести месяцев ситуация развивалась и слишком стремительно, и несколько односторонне.
— Звучит цинично.
— Я сожалею, сэр.
— У вас нет наблюдателей в действующих войсках русского союзника?
— По некоторым признакам, события носят по‑настоящему горячий характер. В подобных случаях сложно узнать, как меняется обстановка, и, тем более, — по отдельным эпизодам оценить картину целиком. Крайне сложно даже просто передать информацию, для этого нет условий. Кроме того, наших людей не допускают на передовую, мотивируя это соображениями их собственной безопасности. Как это делается всегда, всеми и везде, сэр.
— Но немцы сообщают массу названий населенных пунктов, захваченных ими в ходе наступления.
23
Примерно то же самое эта конно‑механизированная группа совершила и в ТР. Только в 1944 году, в ходе Белорусской Стратегической Наступательной операции.
24
В ТР ход операции «Цитадель» прекратила не только упорная позиционная оборона войск Воронежского и Центрального фронтов, но и, не в меньшей степени, удар Брянского фронта во фланг и тыл северной группировки немецких войск под командованием Моделя. В предлагаемом варианте севернее Житомирской группировки находится Белоруссия, и аналогом ударов Брянского фронта становится Белорусская наступательная операция. Немцы, потеряв больше, чем в ТР, еще и собрали для «Монблана» большие силы, чем для осуществления «Цитадели» в ТР. Это значительно ослабляло прочие участки фронта, и естественным следствием этого стала катастрофа, еще гораздо более масштабная, чем при «Багратионе». В ходе «сопряженной» операции вермахт потерял около 20 % списочного состава на начало июня, но, с учетом качества утраченных войск, на самом деле значительно большую долю боеспособности вермахта.