За день было потеряно две реактивных машины и погиб один пилот. Второй, не совладав с рефлексами, «уронил» машину на взлете, с высоты пяти‑шести метров. Машину поломал, — умеренно, это было исключительно крепкое изделие, если б ценили, то отремонтировали бы без проблем, но тут, на радостях, списали, — сам расшибся, но тоже умеренно, даже костей не поломал. По какой причине превратился в керосиновый костер лейтенант Павлюк Г.С. 1921 года рождения, комсомолец, по всей видимости, не узнает никто. Он, сбросил скорость до минимальной перед посадкой, после чего его машина внезапно перевернулась через крыло и врезалась в недалекую уже землю.
Через сутки в штурмовке немецких позиций участвовали все реактивные «лавочкины» фронта, аж 83 штуки. Приказ — приказом, но уже нашлось достаточное количество желающих, и это некоторым образом чувствовалось. Они делали по три‑четыре вылета в сутки. Штурмовали аэродромы и терроризировали зенитчиков. Обстреливали с особым садизмом радарные установки. «Не обращать внимания», как рекомендовало, изучив фактические результаты действий новых машин по итогом первого дня немецкое командование, получалось, в общем, довольно плохо: пилоты учились и эффект от их действий постепенно рос.
В своих послевоенных мемуарах, известной книге «Грохочущее небо» генерал Кортен писал: «От действий реактивных машин русских за все время „Битвы за Кавказ“ на земле потеряно не более пятнадцати германских самолетов, еще около двух десятков получили умеренные повреждения. В воздухе за месяц они не сбили ни одного самолета люфтваффе. Но их роль в дезорганизации обороны вообще и противовоздушной обороны на Кубани трудно переоценить».
Это свойство, — судить обо всем со своей колокольни, — похоже, является частью человеческой натуры вообще. Потому что то, что делали реактивные «лавочкины» на земле, не идет ни в какое сравнение с тем, что они устроили на море.
Неизвестному работнику штаба Второй Воздушной армиии, — его имя до сих пор не раскрывается[18], ‑ пришла в голову естественная мысль: пустить «громыхалки» против транспортных судов кригсмарине. После двух‑трех пробных атак, проведенных при удобном случае, командование расщедрилось, «повесив» над береговой линией «Т‑10» с радаром последней модели.
Они появлялись, словно неоткуда, будто само море выплевывало их, налетали, как буря, обдав палубу и надстройки коротким ливнем снарядов.
Их полет был так стремителен, что гром и дьявольский свист двигателей становился слышен только тогда, когда они оказывались совсем близко, и поздно было что‑либо предпринимать.
По двое‑по трое, одновременно, или поочередно. Амет‑Хан смеялся и пел, убивая и разрушая на выбор. Блестящий истребитель, тут он нашел у себя ни капельки не меньший талант, творя невозможное. Он топил «шнелльботы» умудряясь влепить в них по пятнадцать‑двадцать снарядов из имеющихся у него ста восьмидесяти. Крушил на крупных транспортах мостики и ходовые рубки, убивая и калеча командный состав. После него оставались потерявшие управление госпитальные суда и потерявшие ход войсковые транспорты, горящие танкеры и рвущиеся «грузовики» с боеприпасами. Казалось, этот красавец сделан из стали, а усталости не ведает вообще. Доходило до того, что он пересаживался в «лавочкина» через час после вылета, скажем, на свободную охоту в любимой «косичке» «Як‑9С».
Другие и близко не обладали его талантами, но дело свое делали. Десятки убитых. Изрешеченные надстройки, покрытые рваными дырами палубы и дымовые трубы. Почти постоянно — пожары на атакованных транспортах. С ними, как правило, справлялись, но повреждения накапливались, приближаясь к тому пределу, когда судно придется отправлять в ремонт. Повреждения и жертвы от штурмовки одним «лавочкиным» были, в общем, умеренными, мощное для истребителя, вооружение, все‑таки, не слишком годилось для атаки морских целей. Даже среднеразмерных. Зато они могли атаковать цель близко от берега, вернуться, и атаковать снова. А еще они наводили на поврежденные суда пикировщиков, значительно повысивших к этому времени квалификацию.
Особенным шиком считалось пригласить стервятников к расклеву беспомощной добычи, потерявшей ход или управляемость, но тех корабли эскорта сбивали, причем достаточно успешно.
18
Если кому‑то так уж любопытно, это был генерал‑майор Федор Иванович Качев. Очень, очень креативная личность с предельно широкими взглядами и полностью лишенная предрассудков. И в ТР являлся автором ряда нестандартных решений, за каждое из которых случайно уцелевшие из числа потерпевших были готовы гонять его вечно. Без срока давности. Если бы знали автора. У нас были свои достижения в стиле Дрездена, Токио образца 45‑го, или Хиросимы. К ночи упоминать не хочется. Ну их к черту.