Мадлен свернула письмо. Она не плакала все эти дни, слишком глубоким и темным был колодец ее чувств, чтобы рискнуть туда упасть. Но сейчас горе разрушило его стены, и она отчаянно зарыдала, упав в кресло и зарывшись лицом в одну из подушек с цветочным рисунком, выполненным Вильямом Моррисом[9]. От нее пахло лавандой.
Наконец Мадлен подняла голову от промокшей от слез мягкой подушки и взглянула на небо за окном. Солнце продолжало заливать все вокруг своим светом.
К полудню она лишь сумела очистить поверхность стола. Все бумаги с последними исследованиями Лидии были аккуратно сложены в маленькую коробку, которую Мадлен собиралась забрать с собой в Кан и просмотреть позже, когда немного придет в себя.
Она решила первым делом заняться спальней, понимая, что там ей будет труднее всего. Но сначала следовало вспомнить о здравом смысле и поесть. Джинсы уже отвратительно болтались на талии, поскольку в последние несколько дней она не слишком часто вспоминала о еде.
В холодильнике ничего не оказалось. До сих пор Мадлен брала в кафе еду на дом или обходилась хлебом и сыром. Хлеб, лежавший в керамической банке в кладовке, зачерствел, а в холодильнике остался крошечный кусочек сыра, который одиноко торчал на полке, заставленной баночками с приправами.
До центра Кентербери, где рядом с воротами собора расположилось множество маленьких кафе, было совсем недалеко, и она решила пройтись туда пешком.
Прежде чем выйти из дома, она положила в рюкзак письмо Лидии. Оно стало для нее чем-то вроде талисмана — маленькой частичкой матери, которая всегда будет с ней.
Мадлен пошла вдоль восточной стороны территории собора, выбрав наиболее длинную и живописную дорогу до рыночной площади. Справа тянулись каменные укрепления средневекового города, а впереди высились развалины норманнского замка. Слева за зданием университета Крайстчерч виднелись обломки бледно-золотистого камня — все, что осталось от аббатства Святого Августина. В дневнике, который она читала, описывалось, как королева Эдита со свитой останавливалась в 1064 году у ворот этого аббатства.
Проходя мимо, Мадлен попыталась представить себе, как все здесь выглядело до того, как здание было разрушено во времена Генриха VIII, и решила, что непременно выберет время и сходит взглянуть на развалины.
Ресторан, называвшийся «Дом ткача», находился на Хай-стрит, в доме эпохи Тюдоров. В прошлый визит Мадлен они с Лидией приходили сюда на ланч. Сейчас она заказала жареную форель и бокал мерло. Крошечное окошко возле ее стола, с освинцованными стеклами в форме ромбов, выходило на канал, протекающий через центр города. Желтые камыши стелились по его берегам, не в силах противостоять быстрому течению прозрачной зеленой воды.
Мадлен пила вино и думала о дневнике — о монахах Святого Августина, сидевших в скрипториях, о мастерских, где женщины золотыми нитками вышивали огромные гобелены для дворцов и церквей. Она не могла понять, каким образом такая древняя реликвия, созданная вышивальщицей по имени Леофгит, могла сохраниться на протяжении девяти веков. Невозможно было поверить, что она столько поколений оставалась в одной семье. А если так, получается, что Леофгит — ее дальняя родственница? И хотя эта мысль казалась ей романтичной и привлекательной, Мадлен понимала, что такое маловероятно. Ей ужасно хотелось рассказать кому-нибудь о своем переводе — но кому? Сестры Бродер ничего не говорили о том, что она должна хранить в тайне существование дневника, но она чувствовала, что таково было условие, на котором они его ей передали. В конце концов она нехотя решила встретиться с Мэри Бродер еще раз. Сестры должны узнать историю необычного документа.
После ланча, допив вино и выкурив сигарету, Мадлен снова перечитала письмо матери. Она собиралась сходить в Кентерберийский архив, а Джоан наверняка знает, где он находится и что именно собиралась искать там Лидия.
В маленьком книжном магазине Мадлен купила карту улиц старой части города. Центр изучения генеалогии, где работала Джоан, находился рядом с крошечной францисканской церковкой и музеем, в районе, который назывался Западные Ворота.
Секретарша сообщила, что Джоан ушла на ланч, записала, что приходила Мадлен, а затем объяснила, как найти находящийся неподалеку архив.
То и дело заглядывая в карту, Мадлен обошла францисканскую церковь, где любила бывать Лидия. Даже зимой окруженный стенами сад маленькой церковки девятого века был пронизан поразительной безмятежностью. Лидия считала, что молитвы, которые произносили сначала бенедиктинцы, а потом францисканцы, продолжают наполнять церковь и все вокруг нее. Это была действительно священная земля.
9
Вильям Моррис (24 марта 1834 — 3 октября 1896) — основатель фабрики, изготовлявшей по рисункам выдающихся художников предметы домашней обстановки, и типографии, выпускавшей художественно оформленные книги.