— Я хочу сказать, дорогая, что это вполне вероятно. Но нам с тобой известно, что документов, касающихся событий до тысяча пятьсот тридцать восьмого года, практически нет. Правда, я еще не проверяла «Книгу Страшного суда»[19]. Хочешь, я это сделаю? Тебе интересно?
— Думаю, да.
— Мадлен, мой замечательный муж только что вручил мне стакан бренди. Он передает тебе привет. Да, кстати, тебе придется приехать, чтобы присутствовать на чтении завещания Лидии. Надеюсь, мы увидимся, когда ты будешь в Кентербери?
— Конечно. Мне бы очень этого хотелось.
Повесив трубку, Мадлен осталась сидеть у телефона, восстанавливая в памяти сообщение Джоан. Неужели семейное состояние, которое сестры Бродер постепенно распродают, пришло из шестнадцатого века… возможно, даже раньше? Мать Лидии, Элизабет, перебралась в Лондон, чтобы заняться текстильной промышленностью, очевидно стараясь возродить семейную традицию. О бабке Элизабет, Маргарет, в приходских книгах написано, что она «леди, торговавшая тканями»… Поразительно! Но что в таком случае связывает — если вообще связывает — семейное дело (вышивание) и дневник Леофгит?
В пятницу утром Мадлен наткнулась на Розу в университетском кафе, у автомата с эспрессо. Ее подруга выглядела ужасно. Но когда Мадлен сказала ей об этом, Роза только нахмурилась.
— Ты тоже не сказочно хороша. По крайней мере, я вчера вечером классно повеселилась, а не переводила тексты с латыни, как ученая зануда.
Мадлен всегда веселила любовь Розы к детским разборкам, и сегодняшнее утро не стало исключением. Она фыркнула, Роза какое-то мгновение пыталась сдерживаться, но потом ухмыльнулась, хотя и неохотно.
— Заткнись, — велела она в ответ на хихиканье Мадлен.
Но вскоре сдалась и тоже расхохоталась, вызвав удивленные взгляды студентов, выстроившихся за ними в очередь у кофейного автомата.
Роза подбоченилась.
— Знаешь, Мэдди, от похмелья есть только одно лекарство — алкоголь. Кажется, в твоем доме сегодня вечеринка?
— Даже не думай!
— Не будь такой отвратительной занудой.
Роза взглянула на часы, глотнула кофе и, извиваясь в узкой юбке, направилась к выходу, сказав напоследок:
— Я совершенно серьезно, и на этот раз ты пойдешь со мной! Я позвоню.
В кабинете преподавателей средневековой истории Филипп склонился над кучей бумаг, которыми был завален его стол. Перебирая их, он что-то бормотал себе под нос. На вошедшую Мадлен он не обратил никакого внимания, но все-таки вяло махнул рукой, когда она с ним поздоровалась. Ей не хотелось молчать, хотя Филипп наверняка больше всего на свете желал, чтобы его освободили от необходимости признать существование других людей и дали возможность полностью погрузиться в чтение лекций и написание диссертации. По-видимому, сейчас он как раз занимался именно диссертацией.
— Что вы делаете, Филипп?
— Хмм? О, доброе утро, Мадлен.
— Пишете статью?
— Да, да. Нет, к сожалению, пока не пишу. Занимаюсь исследованиями. Должен представить их на следующей неделе — до публикации.
Филипп так и не поднял головы, но Мадлен уже привыкла к его дурным манерам.
— Какая тема?
— Язык и литература.
Мадлен приподняла брови.
— О, как интересно. А какой период?
— От возрождения монастырей. Король Альфред. Временные рамки от девятого века до конца тринадцатого.
— То есть церковные трактаты, написанные мужчинами про мужчин? — гораздо резче, чем намеревалась, спросила Мадлен. Почему-то мужской подход Филиппа к истории внезапно вызвал в ней раздражение.
Филипп удивленно заморгал и снял очки в металлической оправе.
— Если вы имеете в виду, что ученые мужи не интересуются мнением женщин, вас приятно удивит тот факт, что я намереваюсь упомянуть работы Элоизы и Хильдегарды Бингенской.
— Но они были приверженцами мистических течений, а не писательницами, которых ценили за ум или оригинальное восприятие мира.
На бесцветных скулах Филиппа появились розовые пятна. Он понял, что Мадлен бросает ему вызов. Такого поведения от коллеги он не ожидал.
— Разумеется, в средневековой литературе есть женщины-писатели, и довольно известные, но их произведения были совершенно иного характера, чем те, что создавали писцы и хроникеры. В них гораздо больше… рассуждений. Вы ведь знаете, меня интересуют политика и военное дело.
19
«Книга Страшного суда» — свод материалов первой всеобщей поземельной переписи, проведенной в Англии (1085–1086) по приказу Вильгельма Завоевателя. Название книги ссылается на библейский Судный день, когда всем людям должен быть предъявлен полный список их деяний.