УЭСТПОРТ, КОНЕЦ СЕНТЯБРЯ
Узнав, что вернулся Деннис Браун и живет в поместье брата, Джордж Мур, встав спозаранку, оседлал лошадь и поскакал в Уэстпорт. День выдался ясный и теплый. К полудню доедет.
На крутом перевале он придержал лошадь и оглядел поля и луга, каскадом нисходящие по невысоким холмам к бухте Шкотовой. На горизонте блестела, точно глазированная, гладь океана, и на ней застыли два серебристых паруса. Слева лежал город, основанный Уайетом[37] двести лет назад. За городом — декоративные сады за каменной стеной, река, пересеченная вычурными арками мостов. Усадьба Уэстпорт — лучшее в Ирландии творение немецкого зодчего Касселя: тяжеловесные фасады в греческом стиле, громоздкие плиты черного мрамора. Мур-холл показался бы грубым и незаконченным эскизом дома, а замок Гленторн — причудливой фантазией. Усадьба Уэстпорт была построена семьдесят лет назад, прекрасно сохранилась — словно знак власти, меж холмами и бухтой, тылом дом был обращен к горам Мейо, девять окон фасада отражали блики на водной глади. По карнизам распростерли крылья каменные орлы, на резном, в духе барокко фронтоне — герб графа Алтамонта. Граф Алтамонт, маркиз Слайго, владелец Уэстпорта и Орлиной горы — за мишурой титулов и не разглядеть семейство Браунов из Мейо.
С холма в прозрачном недвижном воздухе усадьба, город, река, луга и бухта кажутся пейзажем живописца, где каждая мелочь не случайна. Далеко внизу — с перевала не видать, — у входа в усадьбу, каменный щит на каменном свитке. Много кровей в роде Браунов О’Молли, Бурков, Бэрмингемов: среди их предков и ирландские пираты, и норманнские рыцари, и авантюристы тюдоровских времен. В начале жестоких гонений на католиков Джон Браун (тогда и сам католик) оказался вне закона как якобинец. Он служил в армии Сарсфилда, пережил страшное поражение при Огриме, разорился и стал промышлять контрабандой, укрывшись за грядой прибрежных холмов. Здесь бросали якорь корабли под черным парусом из Франции и Испании, груженные вином и бренди, кружевами и шелками. Но прибыли было мало. Он продал сто тысяч акров земли по шесть шиллингов за акр. А в 1705 году самолично распустил слух о своей смерти и целых семь лет жил, скрываясь от людских глаз. Привидением следил он за сыном, как тот восполняет богатства семьи. Питер был человеком оборотистым и решительным. Он переломил судьбу, отправившись в Дублин, присягнув на верность королю Георгу, отрекся и от папы римского, осудил самозванцев — наследников Якова, признал заблуждения римского католичества и был принят в лоно протестантской церкви, что и предписывалось законом.
Но кто поверил ему? Как и разбойные испанские гранды, якобинцы-полковники, сами после Огрима принявшие протестантство. Огримская битва стала водоразделом, черной межой в истории между старым и новым. Это скрепил и договор о перемирии и капитуляции, подписанный «Патриком Сарсфилдом графом Луканским, Пирсом, виконтом Голмойским, полковником Николасом Перселлом, полковником Николасом Кьюсаком, сэром Тоби Батлером, полковником Гарретом Диллоном, полковником Джоном Брауном из Мейо». Сарсфилд и Диллон отплыли в ссылку во Францию, к чужому королю-католику. А Джон Браун возвратился в Мейо, стал промышлять контрабандой, затаился, а потом и вовсе исчез, не упуская из внимания, как сын меняет присягу и веру, переходит от старой жизни к новой. Стыдно было тому под укоризненным взглядом набожной жены отсылать священника, заколачивать дверь усадебной часовни. Покрылись пылью потир и дароносица. Ох, до чего неуютно чувствовал он себя на воскресных службах среди соседей-протестантов! Тоскливо ему меж голых выбеленных стен, где нет ни скульптур святых, ни икон. Но он смиряется и с тем, что нет мессы, нет языческого таинства превращения вина и хлеба в кровь и плоть господню. Зато теперь он в безопасности: его не донимают «разоблачением», не покушаются на его собственность, на право наследования. А сын, не запятнанный католическими обрядами, привычный лишь к выбеленным стенам да к текстам литургий, женится на протестантке и с благословения божия может стать хоть стряпчим, хоть мировым, хоть важным господином. Таким образом и вымерла былая знать, подытожили бы все сказанное летописцы. Но и самих летописцев уже нет и в помине, равно как и поэтов, и арфистов.
А Брауны из Мейо живы! Они проворно перебрались из жизни старой в жизнь новую: из якобинцев превратились в сторонников ганноверской династии; из партии тори переметнулись к вигам; из католичества перешли в протестантство. А как красноречивы их портреты в усадьбе Уэстпорт: отец-полковник, старый лис, одежда спокойных и строгих коричневых тонов; ловкач сын в шелках и пудреном парике, кружевной воротник подпирает небольшой, но жирный подбородок; внук, запечатленный во весь рост на фоне строящейся усадьбы. В одной руке — эскизы и чертежи, другой он указывает на возводящийся близ океана дом; правнук, отец Денниса Брауна, в красном военном мундире — он служил в армии короля Георга, — стоит в гостиной спиной к окнам, за окнами — открытая галерея и ухоженный парк.