Народности спутались, расшумелись, занятые сосредоточенно собственными интересами, но несколько привычному взгляду можно отличить тут и рослого богатыря помора-кемлянина, сумлянина, раздобревших на мурманской треске и чистой, не утомляющей работе, и робкого с виду, менее разбитного и говорливого жителя Терского берега. Подчас толкается тут на рынке, и узкоглазый, коротенький, коренастый лопарь, и бойкий, юркий матросик, остряк гарнизонный солдатик, и идет с развальцем шенкурский мужичок[124] — ваган кособрюхий водохлеб, с кривой подпояской, с огромной ковригой хлеба за спиной и за одним плечом, с вязкой лука за другим, с деревянной ложкой на манер кокарды за ленточкой поярковой шляпы гребневиком. Между другими поморами можно отличить и мезенцев, прозванных самоедами и чернотропами (за то, что у них и избы обвесились, как бахромой, сажей, и дороги и тропинки их от этой сажи черные, черна и обувь их, всегда замаранная), и собственно поморов из-под Кеми и Сумы, прозванных в свою очередь красными голенищами за ту обувь, бахилы, которую они имеют обыкновение шить из невыделанной тюленьей кожи. Резко выделяется изо всех подвинский житель с виду угрюмый, но в самом деле ласковый, склонный к сближениям, острый на язык, но в то же время хитрый и пронырливый. Все это народ с издревле проторенной и прямоезжей большой дороги из Москвы в чужие страны, народ тертый и искусный. Из деревни Заливья (Холмогор, уезд.) являются сюда купора, выделывающие бочки для идущего за границу хлеба. Из села Емецкого — искусные строители больших лодок, называемых холмогорскими карбасами. Куростровцы — круглые земляки знаменитого Ломоносова — издревле гончары. Еще до Петра по Двине «не боги горшки обваривали, а все те ж куростровцы» (у одного-то из них и разбил царь Петр хрупкий товар, лазавши по судам и сорвавшись с кладки). Могут указать в этой рыночной толпе и матигоров-чернотропов, осмеянных за то, что занимаются кузнечеством и, конечно, пачкаются сажей и углем, но зато снабжают весь север теми ружьями, с которыми воюют на море и в лесах (эти же матигоры — воры за бывалый случай, теперь полузабытый: «Богородицу украли, в огороде закопали»). В этой же рыночной толпе выделяют бранью, укором и накриком «мудьюжанина» — жителя селения, лежащего на одном из четырех устьев Двины, при самом завороте Зимнего берега, где поставлен маяк. Бесплодная земля и удаление от прочих жилых мест выучили на большой голодке пускаться во все тяжкие, изворачиваться и плутовать. Всякий недобрый человек обзывается «мудьюжанином»: чего уж тут ждать хорошего. Обругают ховрогора «беспутным» — очень обидным для этого придвинского жителя бранным словом, вынуждающим ответную драку, и при этом расскажут бывалый случай. Когда-то они, переезжая через Двину на карбасе, опрокинулись. Многие утонули. Уцелевшие стали отыскивать товарищей. Закидывали сети и вытащили 50 утопленников, а переправлялось их всего 40. При этом ховрогоры будто бы старались уверять свидетелей и клялись в том, что они многих спутников своих не досчитываются. Словом сказать, о придвинских обитателях ходит недобрая слава, именно по причине житья их на большой старинной дороге. В особенности народные присловья не хвалят тамошних женщин. Некогда про все Подвинье сложена была целая обличительная песня. В цельном виде она не сохранилась, и от нее остались лишь осколки, которые и пошли в оборот в виде присловий. Песня велась от самой Вологды и зацепила, конечно, Холмогорский уезд. В нем сверх прочих более шаловливых: «По девичникам ходить да кумачники кроить — бутырчанки» (из деревни Бутырок), т. е. не столько обряжать дом и хозяйство, сколько заботиться о нарядах. «Сойтиться да побасить, по головушке погладить — девки сорочински». «Из окна рожу продать, табаком торговать — херполянченки» (из деревни Херполе). У девиц горчанок (дер. Горская) высокие поклоны — низкие поклоны» и т. д. На том же архангельском рынке не редкость встретить привезшего кладь товрянина (из деревни Товры). Большая часть подвинцев уходят наживать копейку на дальних заработках, — товряне же уперлись на своем и уходом на чужую сторону не соблазняются. Это породило у соседей насмешки над ними — говорят: «Товряне дома углы подпирают, кнутом деньги наживают», т. е. любят домашнее хозяйство и в подспорье к нему занимаются извозом. Над ними, может быть, и не насмехались бы, когда бы они были от досужества своего сыты. Впрочем, и над собой эти насмешники подтрунивают тем, что на чужую сторону ходят «не деньги наживать, а лишь время провожать». Так поют они и в одной из своих юмористических песен. Прислушавшись к говору, трудно отличить поселенцев одной местности от другой, тем более что говор имеет по всему северному краю поразительное сродство и сходство как коренной, беспримесный новгородский говор, перенесенный через Уральские горы и распространившийся по всей Сибири.
124
Жители Шенкурского уезда, называемые ваганами — по реке Ваге, протекающей по уезду, и верховиками, исключительно занимаются, как известно, полевыми работами (хлеб у них родится хорошо) и работами лесными: сколачиванием плотов, сидкою дегтя и пр. Промыслы их не входили в программу моих занятий и потому я там быть не успел и по сроку, назначенному для путешествия. В Архангельск являются шенкурцы на судах в качестве рабочих и лоцманов, провожающих к порту вятский хлеб и другие товары. За то, что они привычно ходят по городу и на базаре кучками, толпой, не надеясь на свои единственные силы и на личную находчивость и сметку, их прозвали «араушками», «араушкой» (бродят артелью, аравой). Впрочем, под этим прозвищем известны в Вологодской губернии и те зыряне, которые толпами или аравами бредут на Двину наниматься для сплавов судов с сыпью или хлебом в Архангельск.