В окно видно купу пальм, высоких и золотистых, которые качаются на ветру. Всюду жизнь. Дождь низвергается с неба бешеными потоками, а уже через несколько минут превращается в морось. Капли шлепают по банановым листьям под окном. Вдалеке кричат вороны и лают собаки. Звонит церковный колокол — один, два, три, четыре, пять раз.
Несколько часов назад, при приезде на место, мне открыла дверь женщина средних лет. За ее ноги цеплялись двое ребятишек.
— Buenos dias[11]. Я от Ника Элиота.
— Buenos dias, — ответила та. — Соледад. Я вас ждала.
Она улыбнулась и отодвинулась, приглашая войти.
Соледад показала комнату, и я поблагодарила ее, объяснив на ломаном испанском, что очень хочу спать.
— Хорошо. Сначала спать, потом есть.
Когда за мной закрылась дверь, я свернулась на узкой постели и задремала под голоса детей, звуки телевизора, лязг посуды и собачий лай.
Теперь в доме витает приятный запах еды. Когда выхожу из комнаты, дети бегут навстречу поздороваться.
— Роберто, — представляется мальчик, гордо хлопая себя по груди, а потом указывает на сестру: — Мария.
Ребятня следует за мной по коридору в ванную и хихикает, когда я пытаюсь совладать с дверью, которая не закрывается до конца. Стоит мне выйти, Мария хватает за руку и ведет на кухню, где Соледад жарит бобы.
— Кушать? — спрашивает хозяйка.
— Si[12].
Мне жестом предлагается сесть, а дети занимают места рядом и принимаются болтать по-английски.
— Вы откуда? — спрашивает Роберто.
— Из Калифорнии.
— А, Голливуд. — Он от возбуждения подскакивает на стуле. — Видели Арнольда Шварценеггера?
— Нет. Я живу в другой части Калифорнии. В Сан-Франциско.
Тут и Мария теребит за руку:
— А Микки-Мауса видели?
— Да. И Микки-Маус просил передать тебе привет.
— Правда?
— Правда. Вы очень хорошо говорите по-английски. Где научились?
— Мы смотрим телевизор, — отвечает Роберто.
— Мультики, — добавляет Мария.
Через несколько минут стол буквально ломится. Соледад разливает теплый апельсиновый сок по четырем маленьким стаканам. Не считая полусырых оладий в Майами, я ничего не ела с тех пор, как покинула Сан-Франциско. Поглощаю пищу с жадностью, и Соледад накладывает добавки. По-английски она говорит ничуть не лучше, чем я — по-испански, но мы находим общий язык при помощи детей. Оказывается, Роберто и Мария — ее внуки, их мать работает экономкой в гостинице.
Спрашиваю, как она познакомилась с Ником Элиотом. Выясняется, что он снимал комнату пять лет назад и с тех пор не забывал подавать о себе весточки.
Соледад что-то говорит мальчику по-испански. Роберто прожевывает, потом переводит:
— Мистер Элиот — ваш жених?
— Нет, — отвечаю.
— Да! — со смехом настаивает Роберто.
После обеда спрашиваю, можно ли принять ванну, и Соледад вручает мне полотенце и маленький кусочек мыла. Сквозь дверную щель видны Роберто и Мария, сидящие на полу перед телевизором, и ноги Соледад, которая покачивается в кресле. Ванна старая, но безупречно чистая; так приятно отмокать в ней после долгого путешествия.
После ванны прошу у Соледад разрешения позвонить. Набираю номер Уиггинса; после третьего гудка трубку берет женщина.
— Посольство США, — говорит она, своим тоном намекая на чрезвычайную занятость.
— Мне нужен Уиггинс, — говорю и чувствую себя глупо. Больше ничего не знаю. Ни должности. Ни имени. Просто Уиггинс.
Пауза, шуршание бумаг.
— Сейчас соединю.
Слышится мужской голос:
— Слушаю.
— Мне нужен Уиггинс, — повторяю.
— Он уехал.
— А когда вернется?
— Месяца через два. Кто его спрашивает?
Рассказываю все, буквально выпаливаю одним духом: исчезновение Эммы, поиски, след, который привел меня в Коста-Рику.
— ФБР не закрыло это дело? — спрашивает мужчина.
— Пока нет, но полиция уже прекратила расследование.
Произнеся это, чувствую, как все буквально рассыпается.
— Мне жаль, но такого рода случаи вне нашей юрисдикции. Мы сможем вам помочь, только если получим указание из ФБР.
— Но Ник Элиот сказал позвонить Уиггинсу.
— Ник Элиот? Не знаю такого. Послушайте. Если вы найдете девочку — позвоните нам, и мы сделаем все, что сможем.
— Пожалуйста, — прошу, — наверное, вы в силах сделать что-то уже сейчас!