— Есть такие подонки.
Акилес задумчиво смотрел на открывавшийся пейзаж, холмы покрыты розовыми цветами вереска и желтыми дрока, суровая земля, продуваемый ветром воздух прозрачен, вдалеке парят хищные птицы, на расстоянии не отличишь ястреба от коршуна или сокола от орла, ему нравилась эта земля, в реках водится кардинальская форель, только здесь еще можно встретить коноплянку, неподалеку берет начало река Кабрера, несущая свои воды вниз по скалам к Леону, а возле Бьерсо закручивается причудливыми кольцами река Силь, похожая на свернувшуюся змею, здесь можно жить и можно заработать на жизнь, именно этим он и занимается.
— Сколько у тебя набегает за день?
— Самое большее двадцать песо.
— Неплохо.
— А ты посмотри лучше на мои руки.
— Двадцать песо зарплаты, да еще кое-что с собой прихватишь…
— Ни грамма, клянусь.
— Ты что, меня за дурака принимаешь?
— Тебя? Ты стреляный воробей, тебя на мякине не проведешь, говори прямо, что хочешь.
— Узнаю, скажу, но мне кажется, что кончилась наша лафа, не нравится — ищи другое место, вот как они ставят вопрос.
Благословенная земля, даже в самых неприветливых уголках природа как бы старается компенсировать свою суровость к человеку, вот заросли жостера, шипы этого кустарника могут проколоть насквозь руку, зато на нем прекрасно прививаются плодовые, например, вишня, своего рода возмещение недостатка хорошей почвы, вереск не дает плодов, но его корни поддерживают огонь в очаге; на этом участке, конечно, ничего не посеешь, целый день тарахтит мотор силовой установки, зато есть вольфрам, и это тоже благословение божье. Акилес Патернотре, родом из Саламанки, специалист по промывке руды, приехал на рудник по контракту, работа здесь выгодная, и он не намерен ее терять. Великан ему друг, но Шнойбер — начальник.
— Вас зовут в контору.
— Конец лафе?
— Думаю, что да.
Шнойбер был властным человеком, но Акилес Патернотре привык и не обращал особого внимания на это обстоятельство, значительно больше его беспокоило присутствие Гельмута, тщательно протиравшего свои круглые старушечьи очки, Монсена раскусить трудно, никто точно не знал его функций, но все понимали, что он главная фигура на руднике, вот уж про чьи глаза нельзя сказать «невыразительные», глаза у него были просто жестокими, и это действовало на нервы.
— Вы в курсе, не правда ли? Необходимо покончить с утечкой вольфрама.
— Трудно проверять людей, работающих на промывочных столах, я делаю, что могу, и все же думаю, кое-что они уносят. На их месте я бы поступал так же.
— Поступали бы или поступаете?
Очки Монсена угрожающе блеснули.
— Я не могу, поскольку живу на территории рудника.
— Именно поэтому вы и займетесь кражами.
— Я же говорю, что практически их контролировать невозможно, да и много ли они унесут, так, какая-то мелочь.
— Больше, чем вы думаете. Но не в этом дело. Поскольку утечку предотвратить невозможно, мы проследим, куда уходит ворованный вольфрам.
— Я не совсем вас понимаю.
— Мы будем красть у самих себя, а вы займетесь скупкой краденого.
— Простите, как это?
— Надеюсь, вы не отказываетесь сотрудничать?
— Хорошо бы понять, что от меня требуется.
— Вы любите сыр?
Акилес ничего не ответил, вопрос был задан с каким-то тайным смыслом, в нем скрывалась ловушка, но какая? лучше помолчать, Монсен вынул из стеклянной коробки мягкий сыр, вытащил из кармана перочинный нож — пилочка, ножницы, напильник, — чудо, а не нож, отрезал идеально правильный ломтик, рука тверда, как у хирурга, и внимательно посмотрел на него, как если бы это был не сыр, а по меньшей мере философский камень.
— Этот сыр мне подарила одна крестьянка из местных, знаете, как он называется?
— Круглый сыр, местные его называют «бабья грудь», из-за формы.
— До Handkäse[17] далеко, но кушать можно. Даже на таком примитивном примере, как сыр, легко проиллюстрировать всю сложность жизни.
Он положил ломтик сыра на пол. Кошка Мисифус, названная так в честь одной родственницы, героини басни, на днях родила шестерых котят, один из малышей подполз и стал обнюхивать сыр. Гельмут Монсен развивал свою философию:
— Сыр — пища мышей, кошка — естественный враг мышей, поэтому котенок интересуется сыром, обнюхивает его, хотя кошки сыр не любят или, но крайней мере, любят не так, как мыши, этот маленький дурачок рискует жизнью из-за сыра, который ему безразличен.
Монсен взял пустую коробку из-под сыра и быстрым, четким движением накрыл ею любопытного котенка, бедняге не хватало воздуха, он стал задыхаться и биться о стенки.