— Ладно, пошли отсюда.
— Значит, я теперь вроде как беглая.
— Пока еще нет.
— Ну, как только в школе все узнают…
— Разве что они вздумают написать донье Доситее, а так им и в голову такое не придет, у тебя достаточно времени, чтобы все обдумать.
— А может, Аусенсио позвал меня совсем но другому поводу?
— Все может быть, давай-ка приободрись немного, а то у тебя такой вид, словно ты в чем-то провинилась.
В поисках такси они дошли до Главной площади, и как раз напротив муниципалитета их остановила молоденькая цыганка с младенцем на руках, они решили, что цыганка просит милостыню.
— Покажите-ка свои руки, я вовсе не собираюсь гадать, не думайте, просто у вас они такие благородные, руки барышни и в то же время трудяги, по ним сразу видно, что вы меня не обманете, дайте мне что хотите за эти красивенькие картинки, которые я нашла, ничегошеньки не понимаю в бумажках…
Ольвидо с готовностью объяснила ей, что она ошибается.
— Да ведь это же деньги, каждая такая бумажка — пятьдесят песет.
Проходивший мимо господин, господином его мысленно назвала Кармен, так как он был при галстуке и в шляпе, остановился вопле них.
— А ну-ка, ты кого тут хочешь обдурить? Не вздумай бежать! Что ты у них стащила?
Цыганка в испуге бросилась наутек.
— Посмотрите-ка на свои руки! У вас все на месте, кольцо, браслет или еще там чего?
Они помахали в воздухе руками, словно невинные голубки взлетели.
— Нет, вроде все цело.
— Извините, но, по-моему, ее надо догнать.
Кто бы мог подумать, что она воровка! хорошо, не перевелись еще на свете благородные люди.
— Ой, Карминья, а моя сумка у тебя?
— Сумка? Какая сумка, с вещами?
Ко украли, когда она нам зубы заговаривала.
Пока они слушали цыганку, кто-то, подойдя сзади, стащил клеенчатую сумку, которую она поставила на землю, чтобы показать цыганке руки.
— Вот стерва! Надо заявить в полицию!
— Да ты что! Они могут догадаться, что я удрала из школы.
Обе, чувствуя свою беспомощность, понуро смотрели, как из дверей муниципалитета выходят служащие, фасад здания был великолепен, его опоясывал длинный балкон, а на самом верху красовался герб города и над ним часы, чертовы марагаты, чтоб им пусто было! она находила утешение в том, что мысленно кляла их, свиньи, торгаши, ворюги, ноги моей здесь больше не будет, слегка успокоившись, они наняли такси, предварительно объяснив шоферу свое положение, их тут обобрали как липку, настроение было испорчено, они даже не обратили внимания на сказочной красоты башни епископского дворца, творения великого Гауди[34].
— Ну и разиня же я!
— Не грызи себя, Карминья, это я прошляпила сумку, вообще-то ей грош цена, меня больше волнует, что же со мной дальше будет.
Ольвидо не удавалось ни на чем сосредоточиться, в голове у нее все перемешалось, она ничего не могла с собой поделать, как решит ее милый, так и будет, если он предложит ей бежать, то они отправятся в путешествие но морю вдвоем, как две вольных пташки, никаких обязательств перед родными, будут наслаждаться сказочными пейзажами, увидят небоскребы Нью-Йорка, пирамиды Мексики, роскошные пляжи Рио-де-Жанейро, пальмовые рощи на побережье Карибского моря, тропики с их экзотическими фруктами, звуками самбы и маракасов, как в цветном кино, они будут стоять, взявшись за руки, на борту пакетбота. При условии, конечно, что у нее хватит смелости решиться на такое. Машина довезла их до указанного места в Понферраде, они должны были остановиться возле недавно открывшегося кинотеатра «Моран», точной копии мадридского «Капитоля», шел фильм «Одержимая дьяволом» с неподражаемой актрисой мексиканского кино Лупе Велис, очередь за билетами тянулась из-за угла.
— Не пугайся, детка!
Ольвидо вылезла из такси и увидела, что Аусеисио уже поджидает ее, оба с трудом удержались, чтобы не броситься друг другу в объятия у всех на глазах.
34
Гауди Антонио (1852–1926) — испанский архитектор, создатель причудливого стиля, смеси готики и испанского барокко, особенно популярен в Барселоне.