Во время бомбардировки погибло около ста ребят, а остальные почти все были ранены. Тяжелораненые лежали на земле и громко плакали. Сяо-ма организовал старших ребят, и они начали тряпками перевязывать раны. Потом оставшиеся в живых воспитанники умылись и только после этого почувствовали жажду и голод.
— Пошли! — первым подал голос Ван Шэн. — Пошли на кухню, поедим, что там найдется!
Войдя в кухню, ребята увидели, что старый повар убит осколком, а тяжело раненный молодой повар лежит около плиты в луже крови. Они уже ничем не могли ему помочь. Ребятам удалось отыскать только прогнившие овощи, и они с жадностью набросились на них. Они ели и досадовали, что бомбы пощадили Старую Мартышку и Жирного Вана.
— Как жаль, — досадовал Сяо-ма, — что бомбы не разбирают, где хорошие люди, а где плохие!
Между тем Жирный Ван и другие учителя благополучно отсиделись в щелях. Только вещи их засыпало землей. Сейчас они выбрались из щелей и, не обращая никакого внимания на ребят, бросились к своим квартирам.
После бомбардировки 7 июля японские войска вторглись в Китай. Гоминдановское правительство решило сдать Тяньцзинь. Но расположенная в этом районе 29-я армия под командованием Чжао Дэн-юя оказала японцам сопротивление. Чан Кай-ши приказал прекратить сопротивление, но армия не подчинялась. И только после того, как Чжао Дэн-юй погиб в бою, его армия развалилась и японцы заняли Тяньцзинь.
«Японцы вторглись в Китай!» — у воспитанников исправительного дома это известие вызвало растерянность.
— Боюсь, что души наших предков покинут родину[50], и уж тогда что жить, что умирать — все равно, — высказал свои опасения Ван Шэн.
— Эти солдаты никуда не годятся! — ругал Сяо-ма гоминдановскую армию. — Поджали хвосты и разбежались! Оставили нас на произвол судьбы. Что теперь делать?
— Сюда придут подлые, ненавистные японцы, и мы станем безродными рабами! — подал свой голос Дэн Сюн.
— Когда я сидел в тюрьме «Сиисо», то слышал, как Лао Хэй рассказывал о японских солдатах! — нахмурившись, сказал Сяо-ма. — Они захватили Корею и мучают корейцев. Они издеваются над корейцами, как им только вздумается. Если японец садится на лошадь, то согнувшийся кореец служит его камнем-подставкой[51]. Устанет японец — садится на пригнувшегося корейца отдыхать. В общем не легкое это дело — быть безродным рабом!
— Вот варвары! Смотрите: они разрушили дома, убили столько наших ребят! — с ненавистью крикнул Ван Шэн.
— Если бы у меня было оружие, я бы непременно пошел сейчас бить японцев! — заявил Сяо-ма.
— Интересно, как они с нами будут обращаться? — вымолвил Чжао Сэнь.
— Каждый из нас должен запастись ножом, и если они захотят нас убить, то мы так просто им не дадимся! — решительно предложил Дэн Сюн.
Они и боялись и ненавидели японцев. Теперь уже ни еда, ни сон не шли им на ум. Слушая рассказы о тяжелом положении безродных рабов, дети горько плакали.
Обслуживающий персонал появился в исправительном доме только через три дня. Собрав всех ребят, Жирный Ван, державший в одной руке листы белой и красной бумаги, а в другой — тонкие палочки, сказал им:
— Пришли японцы. Вы знаете, что люди подчиняются законам, а трава гнется по ветру; словом, «в каком монастыре кормишься, в тот колокол и звони». Каждый из нас должен сделать японский флажок и приготовиться к встрече солдат японской императорской армии. Если кто сделает плохо — тому плети! Сяо-ма, ты будешь наблюдать за работой.
Но Сяо-ма сильно ненавидел японских солдат. Он был полон гнева и решительно отказался:
— Это не мое дело!
Жирный Ван роздал всем бумагу и палочки для древка и ушел.
В исправительном доме после бомбежки осталось только пять старост, и никто из них сейчас не имел твердого мнения о том, как следует вести себя.
— Что же будем делать? — обратился к Сяо-ма Дэн Сюн.
— Староста, что делать? — спросил и Лю Те.
— Флажки делать не будем! — сердито ответил Сяо-ма. — Японские солдаты нас всех чуть не убили своими бомбами, а мы станем встречать их флажками?!
— Как бы мы их ни встречали, они все равно будут издеваться над нами! Я не согласен делать флажки! — поддержал его и Ван Шэн.
— А стоит ли сопротивляться? — усомнился Чжао Сэнь.
— Убейте меня, я все равно не стану делать эти флажки! — решительно сказал Дэн Сюн. — Кто хочет стать безродным рабом — тот пусть и делает!
Сяо-ма о чем-то задумался, затем вдруг предложил:
50
По религиозным представлениям китайцев считалось, что души умерших покровительствуют своим потомкам на земле. Почитание духов предков в старом Китае было возведено в культ.
51
В старое время перед воротами дома каждого знатного японца лежал специальный камень, с которого хозяин садился на коня.