Тетушка Чжао и ее дочь Мин-эр еще не спали. Они лежали на кане и тихо разговаривали. Послышался скрип шагов по снегу. Тетушка Чжао подняла голову и выглянула в окно. Увидев силуэт человека, она, дрожа от страха, спросила:
— Кто там?
Узнав голос тетушки Чжао, Сяо-ма обрадовался и тихо ответил:
— Это я, Сяо-ма, тетушка!
— Ай-й-я! Дитя, откуда это ты? Мин-эр, быстрее открой дверь!
Девочка поспешно набросила на себя одежонку, соскочила с кана и босиком бросилась к двери. Отвязав веревочку, которой дверь была привязана, она толкнула ее и выскочила наружу.
— Ай-й-я! — вскрикнула Мин-эр. — Сяо-ма! Мама, это действительно Сяо-ма! — и она крепко обняла мальчика.
На Сяо-ма сразу же пахнуло теплом домашнего очага. Он взглянул на девочку: она сильно выросла за это время и похорошела. И очень похудела. Взявшись за руки, дети вошли в комнату.
В комнате было так же холодно, как и на улице. Он обратил внимание на беспорядок в доме.
Тетушка Чжао обняла Сяо-ма и радостно сказала:
— Как вырос! А как там папа с мамой?
Сама она поседела, морщины на ее пожелтевшем лице стали еще глубже. Сяо-ма прижался к ее груди и от волнения не мог вымолвить ни слова, хотя ему не терпелось поговорить с родными. Он только смотрел в глаза тетушки Чжао и молча плакал. Лицо тетушки Чжао сморщилось, и она тоже всплакнула. Она почувствовала, что на сердце мальчика большое горе, вытерла ему слезы и приказала дочери:
— Мин-эр, быстрее вскипяти воды для Сяо-ма, пусть он согреется!
— Тетушка Чжао! — заикаясь, спросил Сяо-ма. — Вы не знаете, где теперь мой дядя?
Она погладила его по голове и ответила:
— Он живет в землянке позади нашего дома!
Сяо-ма хотел было тут же идти к нему, но тетушка Чжао остановила его:
— Мы пошлем за ним Мин-эр, а ты пока попей кипяточку да съешь чего-нибудь — как-никак домой вернулся.
Тем временем Мин-эр собрала хворост, щепки и вскипятила котелок воды.
— Мин-эр, — сказала ей мать, — сходи к дядюшке Тянь-и и позови его сюда. Только тихо позови, чтобы никто не услышал!
Мин-эр вышла. Сяо-ма стал пить.
Чжан Тянь-и эти два года, что прошли после отъезда семьи брата, работал на чужих людей. Как бы ему ни было тяжело, как бы он ни уставал, он только крепче стискивал зубы, туже затягивал пояс и продолжал работать до полного изнеможения. Он экономил на всем, даже на питании, и без того скудном. Так ему удавалось каждый год скопить малую толику денег. Он надеялся, что ему в конце концов удастся скопить их достаточно для того, чтобы перестать работать на чужих людей. Во-первых, он старел, и с каждым годом уходили его силы; во-вторых, чужой кусок хлеба всегда плохо лезет в горло. И вот он на скопленные деньги купил коромысло, сам сплел пару ивовых корзин и занялся торговлей овощами. Так как у него своего дома не было, то он нанялся к местному помещику Ван Хао-шаню сторожить ледник. Затем он отдал Ван Хао-шаню шесть даней пшеницы и под поручительство соседей дядюшки Го У и Ли Гуй-юаня арендовал у него три му[54] поливной земли. Работал он от зари до зари, с раннего утра отправлялся продавать овощи, а поздно вечером обрабатывал свое поле. В эту землю он вложил и свои сбережения, и кровь, и пот, и осенью должен был собрать хороший урожай. И кто мог предвидеть, что его многолетний тяжкий труд пойдет прахом? Когда рис заколосился, пришли японцы. Они захватили все рисовые поля по обоим берегам Великого канала и в том числе поле Тянь-и.
После прихода японцев баочжаном[55] четырех деревень, расположенных по западному берегу Великого канала, вместо Душегуба стал Ван Хао-шань. Он по-прежнему жил в Юйтяньчжуане, но стал еще более жестоким. Хотя поле Тянь-и захватили японцы, помещик по-прежнему продолжал взимать с него арендную плату. Чжан Тянь-и отправился было искать защиты в сельскую управу, но его там избили, да еще и оштрафовали на пять юаней. С тех пор Тянь-и немного, как говорили, «тронулся умом».
Когда Тянь-и появился в комнате, Сяо-ма почти не узнал его. Он действительно походил на сумасшедшего. У него отросли большие усы, волосы поседели и были всклокочены, в упрятанных глубоко под бровями глазах таились боль и ненависть. Его старческие дрожащие руки, потрескавшиеся от холода, напоминали высохшие ветви дерева. Дядя и племянник посмотрели друг на друга, обнялись и разрыдались. Затем Сяо-ма сквозь слезы поведал всем трагическую историю своей семьи. Тянь-и и мать с дочерью во время рассказа не переставали плакать. Их сердца переполняла ненависть, но они не имели возможности дать выход этой ненависти.
55